Однако классификация Монтескье отличается от классифика­ции Локка, так как исполнительную власть в отношениях, регули­руемых гражданским правом, Монтескье отождествляет с судеб­ной, а ту власть, которая соответствует федеративной власти и пре­рогативе Локка, называет просто исполнительной.

Так сложилось господствующее в настоящее время трехчленное разделение властей на законодательную, исполнительную и судебную.

Эти власти должны быть распределены между различными ор­ганами, которые, будучи независимы друг от друга по своему соста­ву и положению, связаны между собой внутренней взаимозависи­мостью вверенных им функций и таким образом будут сдерживать друг друга.

Для обеспечения свободы недостаточно одного распределения властей между несколькими органами. Необходимо, чтобы эти ор­ганы находились во взаимном равновесии, т.е. чтобы ни один из них не мог получить преобладания над другими, чтобы каждый из них был гарантирован от посягательств на его самостоятельность со стороны другого.

Для того чтобы оставаться независимыми друг от друга, власти должны иметь возможность взаимодействовать, воздействовать друг на друга. Иначе говоря, чтобы власти были действительно раз­делены, они не должны быть совершенно обособлены друг от друга.

Законодательная власть по своей природе есть власть господ­ствующая, и если бы она была совершенно свободна в своих дейст­виях, то могла бы правомерным образом уничтожить другие власти.

Поэтому для сохранения их существования и самостоятельнос­ти необходимо, чтобы глава исполнительной власти имел по отно­шению к законодательной власти право вето, т.е. право останавли­вать решения законодательного органа, являющееся по сути не по­ложительным правом участия в законодательстве, а отрицательным правом препятствовать изданию тех или иных законов.

Законодательное собрание не должно заседать постоянно, так как, во-первых, этого не требует сущность законодательной власти. Во-вторых, это чрезмерно стеснило бы деятельность исполнитель­ной власти, все внимание которой в таком случае было бы погло­щено защитой ее независимости от законодательной власти.

Право созывать и распускать законодательное собрание, а также определять время его сессий должно принадлежать исполнитель­ной власти.

Исполнительная власть ограниченна по самой своей природе, поскольку она вынуждена действовать в рамках законов, установ­ленных законодательной властью. Поэтому законодательная власть должна иметь право контроля над законностью действий исполнительной власти и вытекающее отсюда право привлекать к ответственности осуществляющих ее лиц. Но это право не может быть распространено на главу исполнительной власти, так как в таком случае исполнительная власть попала бы в полную зависи­мость от законодательной.

Выход из этой дилеммы дает английский принцип ответствен­ности министров за действия монарха.

Исполнительная власть, имея право вето в области законода­тельства, определяя продолжительность сессий парламента, и рас­полагая армией, оказалась бы слишком могущественной, если бы законодательной власти р противовес этим правам не было предо­ставлено, кроме права контроля, еще и другой гарантии: права ежегодного утверждения бюджета и определения численности воору­женных сил.

Для равновесия властей необходимы отдельные изъятия из общего правила, согласно которому судебная власть принадлежит специ­ально образуемым для ее осуществления органам. Монтескье, сле­дуя современному ему английскому праву, допускал следующие исключения:

1. В исключительных случаях, угрожающих безопасности госу­дарства, законодательная власть может предоставить на короткое
время исполнительной власти право ареста граждан (вместо судеб­ной власти).

2.    Преступления против народа должны преследоваться нижней палатой парламента и судиться верхней. Кроме того, верхней пала­те предоставляется право суда над ее членами и право помило­вания.

Различные органы власти, организованные описанным выше образом, не подчинены друг другу, но находятся в тесной взаимо­связи и взаимодействии друг с другом. Ни одна из властей не может сделать ничего без других, и в случае несогласия между ними вся государственная деятельность должна остановиться.

Но в связи с тем что, по мнению Монтескье, государственная деятельность остановиться не может, силою обстоятельств власти будут вынуждены действовать, и эта необходимость заставит их действовать в согласии друг с другом. Следствием этого явится вза­имное сдерживание властей, которое и обеспечит свободу отдельных граждан.

Монтескье строит свою теорию на основе анализа государствен­ного устройства Англии в том виде, в каком оно сложилось к началу XVIII в. Раскрывая лежащие в его основе принципы, он связывает их в одну стройную систему, которую представляет не в качестве абсолютного идеала, а в качестве современного ему образца наи­высшего развития свободы.

Идеи Монтескье продолжают оставаться в центре внимания ис­следователей, работающих в различных областях политических и правовых наук. При этом то, что его учение дает ответы далеко не на все вопросы, было очевидно уже его последователям.

Так, в связи с тем что, установив три независимые друг от друга власти, Монтескье не указал никакого юридического способа раз­решения противоречий между ними, ряд исследователей предпри­нимали попытки критически переосмыслить его учение. В частности, отдельные последователи Монтескье, возрождая учение Локка в новой форме, предпринимали попытку преобразования учения Монтескье путем дополнения трех властей новой, четвер­той властью.

Локк различал в структуре исполнительной власти исполни­тельную власть в узком смысле, т.е. применение законов к конкрет­ным случаям, и «прерогативу», т.е. свободную деятельность прави­тельства в пределах закона. Монтескье сливает обе эти функции в едином понятии исполнительной власти.

Преобразователи теории Монтескье носителями исполнитель­ной власти в строгом смысле этого термина признавали не монарха, а министров. Предназначение монарха, по их мнению, состоит в том, чтобы регулировать действие законодательной, исполнитель­ной и судебной властей, обеспечивать их равновесие и разрешать их взаимные конфликты. Таким образом, монарх представляет собой четвертую — «уравновешивающую власть».

Теория уравновешивающей (нейтральной) власти была офици­ально признана в Португалии и закреплена в конституции этого государства вплоть до падения монархии. В отделе V португальской конституции 1826 г., называвшемся «О короле», в гл. I, озаглавлен­ной «Об уравновешивающей власти», главной функцией короля признается забота о независимости, согласии и гармонии осталь­ных ветвей власти.

При этом король наделяется следующими полномочиями, пере­числение которых позволяет судить о природе четвертой (уравно­вешивающей) власти:

— назначение членов верхней палаты;

— санкция законов;

— созыв на чрезвычайные парламентские сессии, отсрочка и перерыв сессии, роспуск парламента;

— назначение и увольнение министров;

— временное отстранение от должности судей, обвиняемых в преступлениях;

— помилование и амнистия.

В современной России большинством из перечисленных пол­номочий обладает Президент РФ, который согласно ч. 1 ст. 80 Кон­ституции РФ является главой государства, что позволяет сделать предположение о внутреннем противоречии, содержащемся в тео­рии уравновешивающей власти. Португальская конституция на­глядно показывает это противоречие: с одной стороны, король со­гласно ст. 74 осуществляет уравновешивающую власть, а с другой стороны, он согласно ст. 75 является одновременно и главой испол­нительной власти.

Таким образом, противоречие состоит в том, что полномочия монарха, которые названы уравновешивающими и отнесены к его личной компетенции, осуществляются, как и все другие полномо­чия, при содействии и посредством его министров и под их ответ­ственностью¹. Поэтому практического разделения между уравно­вешивающей и исполнительной властью данная конструкция не предусматривает.

Отголоски теории уравновешивающей власти содержатся и в действующей Конституции РФ, в соответствии с ч. 2 ст. 80 которой Президент РФ «обеспечивает согласованное функционирование и взаимодействие органов государственной власти», для чего соглас­но ч. 1 ст. 85 он «может использовать согласительные процедуры для разрешения разногласий между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти субъектов Российской Федерации».

Теория уравновешивающей власти, являясь, по мысли ее при­верженцев, дополнением теории Монтескье, по сути противоречит ей, так как, по мысли Монтескье, равновесие властей достигается не существованием особой уравновешивающей власти, а взаимо­действием властей, их воздействием друг на друга.

Конфликты между различными властями не только неизбежны, но и необходимы. Они разрешаются путем компромиссов, обу­словленных невозможностью прекращения государственной дея­тельности.

Таким образом, противоречия между различными властями яв­ляются необходимым условием развития государства, что полнос­тью согласуется с законами диалектики, а в вытекающей отсюда необходимости компромиссов берет свое начало взаимное сдержи­вание властей, которое и обеспечивает свободу гражданам.

В связи с исследованием проблем, связанных с оптимизацией функционирования банковской системы России, авторы настоя­щей работы пришли к выводу, что в современных условиях, когда коренным образом изменились экономические предпосылки тео­рии разделения властей Монтескье, необходимо дальнейшее раз­витие и дополнение трехчленной конструкции четвертой властью. А это, как мы видели, не является в истории науки чем-то столь уж неожиданным и невозможным.

Прежде всего следует еще раз напомнить, что по времени своего возникновения теория Монтескье относится к XVIII в., а, как верно подметил В.С.Нерсесянц, «новое в истории — это, вопреки поговорке, не хорошо забытое старое, а до поры до времени отсут­ствующее, невидимое и неизвестное будущее»¹.

Монтескье в своей теории не учитывал, да и не мог учитывать политико-правовых последствий существенного изменения в буду­щем основных функций денег, предопределенного коренным из­менением их назначения и экономической роли в жизнедеятель­ности общества и государства.

В его времена, как и долгое время после него (вплоть до XX в.), существовала денежная система, при которой роль всеобщего эк­вивалента играло золото, т.е. существовал золотой стандарт, при котором в обращении использовались золотые монеты, а также де­нежные знаки, размениваемые на золото.

В условиях золотого стандарта деньги выполняли функции:

— меры стоимости;

— средства обращения;

— средства накопления;

— средства платежа;

— мировых денег.

Однако в XX в. отмена золотого стандарта привела к коренному изменению функций, назначения и вида денег.

Первый удар по золотому стандарту и золотодевизному обраще­нию (неограниченный размен на золото неполноценных денег по их нарицательной стоимости) нанес общемировой экономический кризис 1929—1933 гг. В итоге в 1931 — -1936 гг. обмен бумажных денег на золото был прекращен во всех странах. При этом еще примерно четыре десятилетия золото в определенной мере продол­жало выполнять функцию мировых денег.

В связи со своей возросшей во время Второй мировой войны экономической мощью США внедрили доллар в качестве основной валюты в расчетах по платежам. Причем центральные банки госу­дарств могли получать золото вместо долларов за невыполненные международные долговые обязательства.

Но в связи с тем что США оказались не в силах поддерживать обмен долларов на золото, в декабре 1971 г. золотой стандарт был отменен полностью. На смену ему пришла искусственная денеж­ная система², при которой деньги утратили свое прежнее экономи­ческое содержание.

В отличие от золота бумажные деньги не имеют внутренней сто­имости, которую следовало бы принимать в расчет. Ведь номинальный знак стоимости на банкноте не соответствует затратам на ее изготовление.

Отмена золотого стандарта привела к тому, что отпали две функ­ции, которые не могут осуществляться без золота в качестве денег.

— средства накопления (средства образования сокровищ);

— мировых денег.

В современных условиях бумажные деньги преимущественно выполняют три функции:

— меры стоимости;

— средства обращения;

— средства платежа.

Следует особо подчеркнуть, что развитие информационных тех­нологий¹ привело к появлению нового, ранее немыслимого, вида денег — электронных денег, которые, в отличие от бумажных, не­осязаемы и представляют абсолютную концентрацию двух функ­ций:

— средства обращения;

— средства платежа².

При этом не имеется в виду, что функция денег как меры стои­мости исчезает. В данном случае подчеркивается, что две указанные функции денег взаимосвязаны и взаимообусловлены таким образом,что«сплавлены»воднуновуюфункцию, которая, обладая чертами, присущими каждой из названных функций, тем не менее пpeдcтaвляeт coбoй нeкoe диaлeктичecкoe eдинcтвo,кoтopoe имeeт черты, отсутствующие у каждой из функций в отдельности.

Изменение вида и функций денег в современных условиях, когда сформировался мировой рынок, возникла экономика, в ко­торой денежное обращение может осуществляться только при на­личии определенной инфраструктуры (банковской системы), не­избежно привело к усилению их экономико-политической роли в жизнедеятельности общества

Это, в свою очередь, не могло не оказать известного влияния на функционирование такого публично-правового феномена, как со­временное государство.

Постепенное усиление роли денег в жизнедеятельности обще­ства, приведшее сначала к выделению особого вида предметной человеческой деятельности — банковской деятельности, а затем к образованию в составе государства сети банковских организаций, впоследствии предопределило необходимое существование в структуре современного государства одного из его непременных атрибутов — банковской системы¹, т.е. системы органов, образую­щей своего рода «кровеносную систему» экономики любого циви­лизованного государства, в которой роль «крови» (как жизненно важного элемента государственного организма) выполняют день­ги. Как справедливо заметил МИ. Пискотин, они обладают ничем не заменимой способностью, поддержив!ая жизнедеятельность многих миллионов клеточек такого организма, обеспечивая их вза­имодействие, превращая их в единое целое, автоматически реаги­ровать на любые изменения как в самом организме, так и во внешней среде. Это важнейшая саморегулирующая система, жизненно необходимая обществу. На нее можно воздействовать, в ней можно заменить искусственными или соединить отдельные артерии, встроить необходимые корригирующие механизмы, но заменить ее целиком невозможно. Вмешательство в нее имеет свои пределы, за которыми начинаются серьезные расстройства в функционирова­нии экономического механизма¹.

Во второй половине XX в. усилилась тенденция, в соответствии с которой банки начинают играть принципиально иную, новую роль, превращаясь из скромных посредников в могущественных контролеров и регуляторов общественной жизни². В результате сложного процесса переплетения и срастания банковского и про­мышленного капиталов образуется качественно новое явление экономической жизни — финансовый капитал³. Финансовый ка­питал, с точки зрения автора первого специального исследования проблем интеграции банковского и промышленного капитала Р.Гильфердинга, характеризуется следующим образом: «Банков­ский капитал, следовательно, капитал в денежной форме, кото­рый ... в действительности превращен в промышленный капитал, я называю финансовым капиталом»⁴. При этом в современных раз­витых странах с рыночной экономикой вся частная финансово-кредитная сфера тысячами путей сращивается с быстро разрастаю­щейся сферой государственных финансов. «В этой всеобщей фи­нансовой интеграции, в этом круговороте денежного капитала, в который вовлечены все без исключения частные предприятия, кре­дитно-финансовые учреждения и государство, отчетливо вырисо­вывается властвующее и руководящее ядро уже не в виде дуумвира­та: монополистического промышленного и банковского капита­лов, как было в начале века, а в качестве триумвирата: ...банковский капитал плюс ...промышленный капитал плюс капитал ...государ­ства»⁵.

На качественное возрастание роли и значимости денег в жизне­деятельности общества значительное влияние оказали также изме­нения мировой экономической структуры, произошедшие за последние два десятилетия. В этих изменениях отмечаются четыре главные структурные тенденции:

— изменения в отношениях между сырьевыми и промышленно развитыми странами;

— переход промышленно развитых стран от трудоемкого к наукоемкому производству;

— повышение значения международного движения капитала в мировой торговле;

— возрастание степени диверсификации деятельности много­национальных корпораций, в том числе международного инвести­рования в современные предприятия и соглашения о партнерстве¹.

Следует также сказать и о таких факторах, как функционирова­ние с 1980 г. системы финансовых рынков на глобальном уровне; возникновение мировой финансовой сети, соединяющей ведущие финансовые центры разных стран; укрепление и углубление связей между этими центрами. Совокупное действие указанных факторов, как отмечают американские исследователи, произвело финансо­вую революцию, имеющую три ключевых аспекта: глобальное при­сутствие международных финансовых институтов, международная финансовая интеграция и быстрое развитие финансовых инно­ваций².

На основании изложенного можно утверждать, что объектив­ные экономико-политические перемены, произошедшие в мире в течение XX в., — развитие стран по рыночному пути в совокупнос­ти с их демократическим государственным устройством, глобали­зация экономики и развитие новых информационных техноло­гий — повлекли за собой материально-правовое изменение функ­ций государственной власти, выражающееся в выделении и обо­соблении следующих государственно-властных функций, состав­ляющих в совокупности денежную функцию:

— определение макроэкономических денежных показателей (например, соотношение денежной массы и производства товаров и услуг);

— обеспечение устойчивости национальной валюты;

— обеспечение стабильности национальной банковской сис­темы;

— обеспечение эффективного и бесперебойного функциониро­вания системы расчетов.

Это неизбежно проявляется в формальном (субъективном) за­креплении этих функций за особым государственным органом либо за системой органов (в России, например, за Центробанком).

В этих условиях выражение «деньги — это власть» стало широко употребимой формулой, приобрело вполне конкретное глубокое материальное содержание. Более того, эта формула непременно учитывается представителями различных ветвей власти в процессе осуществления ими своих властных функций.

Наряду с классическими ветвями власти (законодательная, ис­полнительная, судебная) появляется новая, «денежная власть», вы­полняющая, как и другие ветви власти, функцию государственного управления, которая в данном случае приобретает специфический характер и проявляется в осуществлении государством функции денежного управления.

Если различие и, следовательно, необходимость отграничения денежной власти от власти законодательной или судебной очевид­ны, то необходимость разделения денежной и исполнительной властей нуждается в дополнительном пояснении.

Если Монтескье сначала вводит понятие «исполнительная власть в отношениях, регулируемых международным правом», а затем называет ее просто исполнительной властью, то денежную власть иначе можно охарактеризовать как «исполнительную власть в денежных отношениях».

Такая дефиниция, с одной стороны, позволяет глубже уяснить «историческое» происхождение денежной власти как производной от исполнительной, а с другой стороны, предполагает выявление коренных различий между денежной и исполнительной властями.

Коренное юридическое различие между денежной и исполни­тельной властями, диктующее необходимость распределения соот­ветствующих государственных функций между разными государст­венными органами, состоит в следующем.

Исполнительная власть занимается управлением государствен­ными деньгами, т.е. вступает в отношения по поводу создания, распределения и использования государственных фондов денеж­ных средств, что предполагает осуществление финансовой деятель­ности государства органами исполнительной власти преимущест­венно административно-правовыми методами.

Денежная власть в лице Банка России управляет деньгами субъ­ектов, которые непосредственно ей не подчинены и имеют возмож­ность свободно формировать свою волю в определенных законом пределах.

В большинстве случаев иных форм воздействия на средства управляемых субъектов, кроме чисто экономических, у Банка Рос­сии нет.

Это позволяет проследить истоки положения, при котором го­сударственному органу денежной власти, каким является Банк России, в отличие от других государственных органов, законом предоставлено право заниматься коммерческой деятельностью.

Иначе не может и не должно быть в условиях рыночной эконо­мики. Именно поэтому в компетенцию Банка России как органа государственной власти входит осуществление не финансовой, а банковской деятельности, которая преимущественно предполагает отношения, построенные не по формуле «власть — подчинение», а либо гражданско-правовые отношения, т.е. те, которые предпола­гают юридическое равенство сторон, либо банковско-правовые от­ношения, т.е. те, в которых государственно-властный элемент при­сутствует лишь ограниченно и одним из специфических признаков которых является непременное наличие «коридора автономии воли» обязательных участников данных правоотношений¹.

Таким образом, правомерным представляется утверждение об объективном отграничении в результате исторического развития, предопределившего сочетание в современных развитых государст­вах рыночной экономики и демократического государственного устройства, «денежной» функции от исполнительной функции госу­дарственной власти. При этом денежная функция включает в себя: определение макроэкономических денежных показателей; обеспе­чение устойчивости национальной валюты; обеспечение стабиль­ности национальной банковской системы; обеспечение эффектив­ного и бесперебойного функционирования национальной системы расчетов.

Как и у любого другого государственного органа, одной из функций Банка России является функция государственного управ­ления, которая в данном случае приобретает специфический харак­тер и проявляется в государственном управлении с помощью денег.

Специфичность денежного управления, осуществляемого Бан­ком России, заключается в том, что оно в условиях рынка преиму­щественно не персонифицировано, так как в нем выражается эко­номическая воля бесчисленного множества хозяйствующих субъектов, которую соответствующий государственный орган (обычно национальный центральный банк) обязан учитывать при проведе­нии денежно-кредитной политики.

В этом проявляются объективные экономические законы, на­рушение которых неизбежно ведет к убыткам, банкротству и рас­стройству всей национальной экономической системы, а следова­тельно, к утере в значительной степени государственного суверени­тета.

Денежное управление, в отличие от классического управления приказами, распоряжениями и т.д., т.е. управления, осуществляе­мого административно-правовыми методами, имеет более опосре­дованный для управляемых субъектов характер (в силу опосредо-ванности самой экономической формы управления).

В то же время денежное управление носит более жесткий харак­тер. Оно всеобъемлюще и всепронизывающе. Его последствия, по существу, неотвратимы, так как проявляются в сфере экономичес­кой деятельности, где действуют такие объективные законы, как закон стоимости, который так же не зависит от воли управляющего субъекта, как закон всемирного тяготения.

Эти законы нельзя отменить приказом или распоряжением. Они заставляют с собой считаться в силу многофункциональной зависимости от происходящих экономических процессов. Необхо­димо их учитывать и опираться на них, с тем чтобы они работали на пользу, а не во вред управляющего и управляемых субъектов.

Управление с помощью денег более эффективно, чем управле­ние приказами, оно способствует общенациональной, территори­альной и социальной консолидации общества. Именно поэтому задача Банка России как самостоятельного и независимого феде­рального органа государственной власти, осуществляющего госу­дарственное управление в области денег и кредита, состоит в том, чтобы все большая и большая часть функций управления общест­вом осуществлялась преимущественно экономическими методами как универсальным средством связи между различивши общест­венными элементами и структурами.