Впервые на уровне универсальных международных конвенций автономия сторон при выборе применимого права была закреплена в Гаагской конвенции 1955 г. в отношении купли-продажи товаров, затем в Гаагской конвенции 1978 г. - в отношении представительства. Последнее двадцатилетие характеризуется заключением в рамках региональных (Европа и Америка) конвенций, также закрепляющих данный принцип прежде всего в отношениях международного коммерческого оборота.

Традиционное непринятие данного принципа в США и в странах Латинской Америки заменилось его признанием (хотя и с определенным ограничением).

5. Значительная эволюция имеет место в отношении способа выражения согласованного сторонами применимого права в сфере международных коммерческих контрактов. Первый унификационный акт (Гаагская конвенция 1955 г.) в качестве способа выражения согласованного сторонами права выделяет только положения договора, иными словами, только данный критерий признается Конвенцией в качестве решающего для определения воли сторон в отношении применимого права.

Исторический метод исследования выявляет постепенное изменение отношения к способу выражения волеизъявления относительно применимого права: Гаагская конвенция 1986 г. в ст. 7 требует, правда, в виде исключения, чтобы соглашение сторон о выборе права было явно выражено или прямо вытекало из условий договора и поведения сторон, рассматриваемых в их совокупности; Гаагская конвенция 1978 г. в ст. 5 помимо наличия явно выраженного согласия сторон предусматривает, что такой выбор может следовать с разумной определенностью из условий договора и обстоятельств дела; Римской конвенцией 1980 г. воспринят в ст. 3 вышеуказанный критерий Гаагской конвенции 1978 г. с дополнением его альтернативной возможностью (такой выбор права должен быть явно выражен или разумно следовать из условий договора или из обстоятельств дела). Данный подход закреплен законодательством ряда государств (в том числе США, Китая и др.) и принят в качестве основного принципа в Конвенции Мехико 1994 г. Его включение в Гаагскую конвенцию 1986 г. свидетельствует о возрастающем влиянии на унификационные процессы подходов стран общего права, прежде всего США.

Таким образом, в Гаагских конвенциях к основному способу выражения согласованной воли сторон в договоре последовательно добавляется поведение сторон, обстоятельства дела, причем выбор применимого права может следовать с разумной определенностью из прямо выраженного условия договора и из обстоятельств дела. Римская конвенция 1980 г. допускает возможность определения применимого права либо на основании договора, либо исходя из обстоятельств дела.

6. В отношении коллизионной привязки можно выделить неодинаковые подходы универсальных и региональных конвенций, согласованных в рамках ЕС (Римская конвенция) и ОАГ (Конвенция Мехико).

Все рассмотренные Гаагские конвенции исходят из принципа типичного исполнения, отсылая к праву страны местонахождения коммерческого предприятия продавца (Конвенции 1955 и 1986 гг.) и к праву страны местонахождения коммерческого предприятия агента (Конвенция 1978 г.). Он является менее определенным, чем коллизионная привязка к праву страны продавца, поэтому его применение зависит не только от обстоятельств дела, но и от доказательства особенностей деловых отношений между сторонами. Вместе с тем, учитывая неодинаковое отношение стран - участниц переговоров по заключению Гаагской конвенции 1986 г., она допускает возможность оговорки о неприменении данного правила.

Коллизионный критерий Римской конвенции 1980 г. представляет определенный синтез принципа типичного исполнения Гаагских конвенций и выраженного в Конвенции Мехико подхода. Данный вывод следует из выделения на первом месте в п. 1 ст. 4 "права страны, с которой он имеет наиболее тесную связь", и использования в п. 2 ст. 4 для определения этой наиболее тесной связи презумпции, согласно которой договор считается имеющим наиболее тесную связь со страной, в которой сторона, осуществляющая характерное (типичное) исполнение (characteristic performance), имеет свое обычное местопребывание в момент заключения договора.

Принципиально иной подход принят в Конвенции Мехико 1994 г., в ст. 9 которой в качестве коллизионного критерия приводится право государства, с которым договор имеет наиболее тесную связь; при определении же этого права должны быть приняты во внимание любые объективные и субъективные моменты. Также учитываются общие принципы международного коммерческого права, признанные международными организациями.

Новым для отечественного коллизионного права является отсутствовавшее в Гаагских конвенциях 1955 и 1978 гг. и впервые сформулированное в Гаагской конвенции 1986 г. правило о том, что выбор сторонами договора купли-продажи может ограничиваться частью договора, а также правило о том, что стороны могут в любое время договориться о подчинении договора в целом или его части какому-либо иному праву, помимо права, которым он регулировался ранее, независимо от того, что право, ранее регулировавшее договор, было избрано сторонами (это предусмотрено также и ст. 3 Римской конвенции 1980 г.). Любое изменение сторонами применимого права после заключения договора не наносит ущерба формальной действительности договора или правам третьих лиц.

Включение соответствующих правил в часть третью ГК РФ и в Модельный ГК для стран СНГ означает признание в нашей стране данных правил, представляет собой косвенную унификацию и еще один шаг к достижению универсальной унификации в сфере коллизионных норм для международных коммерческих контрактов.

7. Впервые в Гаагской конвенции 1955 г. выделяются вопросы, на которые она распространяется. Впоследствии с рядом уточнений они в качестве основы приводятся и в других Гаагских конвенциях.

8. Важно отметить практическое значение Гаагской конвенции 1955 г.: представляя первый современный опыт универсальной унификации коллизионных норм, она не только вступила в силу и остается действующей между ратифицировавшими ее странами в настоящее время, но ее правила оказали значительное влияние на последующие международно-правовые акты в сфере коллизионного права. Хотя ряд ее правил сформулирован в весьма общей форме, иногда достаточно архаично, именно она, а не призванная заменить ее Гаагская конвенция 1986 г., во многом дополненная и усовершенствованная, продолжает действовать и в настоящее время.

9. Особого упоминания требуют правила Гаагской конвенции 1978 г. о праве, применимом к отношениям представительства (агентским отношениям) при международной купле-продаже. Интерес представляет формулирование правил о применимом праве в зависимости от неодинаковых сфер деятельности представителя.

В целом подход Гаагской конвенции 1978 г. к коллизионным принципам определения применимого права в гл. II и III совпадает. Общим является закрепление коллизионной отсылки к праву страны места нахождения коммерческого предприятия представителя (агента) и исключения по указанным далее вопросам из этого коллизионного критерия в пользу права страны места осуществления представителем своих действий, если в этой стране он имеет свое коммерческое предприятие. Сопоставительный анализ упомянутых глав и толкование содержащихся в ней правил позволяют сделать вывод о том, что стороны договоров о представительстве могут избирать право, регламентирующее только их собственные, "внутренние" отношения. Возникающие же из этих договорных отношений другие вопросы, имеющие, если можно так выразиться, "внешний характер", например последствия действий представителя без полномочий или с превышением полномочий, независимо от согласованного сторонами права будут регулироваться правом страны места нахождения коммерческого предприятия представителя.

10. Другим явлением, появившимся в 70-е годы и впервые закрепленным в ст. 16 Гаагской конвенции 1978 г., а затем нашедшим свое отражение в ряде национальных законов о международном частном праве, а также в части третьей ГК РФ, является правило о применении императивных норм государства, с которым ситуация имеет тесную связь, если и поскольку, согласно праву этого государства, его предписания подлежат применению независимо от права, определенного на основании коллизионных норм. Впоследствии данное правило было закреплено в Римской конвенции (ст. ст. 2 и 7) и в Конвенции Мехико (ст. 11).

11. Составители Конвенции Мехико восприняли общий подход Гаагских конвенций и ограничились унификацией коллизионных норм в сфере международных коммерческих контрактов (в отличие от Римской конвенции 1980 г., которая имеет более широкую сферу применения).

Впервые после признания в Кодексе Бустаманте автономии сторон при выборе применимого к их договору права, значение которого было снижено вследствие того, что, во-первых, лишь небольшое число государств ратифицировало Конвенцию и, во-вторых, возможность использования оговорок о применении судом собственного права значительно уменьшила унификационный эффект данного документа, в рамках ОАГ принята Конвенция об унификации коллизионных норм в сфере международных коммерческих контрактов. Автономия сторон в ясной форме следует из предписаний п. 1 ст. 7 Конвенции Мехико. При этом такой выбор права может быть не только прямо выраженным, но и подразумеваемым (как и в Римской конвенции, что отсутствует, однако, в Гаагской конвенции 1986 г.); тем самым Конвенция Мехико предоставляет судьям и арбитрам значительный простор для усмотрения. Ссылка на поведение сторон и на положения контракта, как уже отмечалось, предоставляет возможность исходить из подразумеваемого намерения с целью достижения желаемого результата, особенно в том, что касается действительности соглашения.

12. Опыт универсальной и региональной унификации коллизионных норм может быть использован и для совершенствования правового режима коммерческих сделок между фирмами, предприятиями и организациями стран СНГ. Создание единого экономического пространства, образование свободной таможенной зоны обеспечивает товаропотоки с экономической точки зрения. Одновременно на повестку дня встает вопрос и о правовом обеспечении внешнеэкономического оборота между ними. Различия в коллизионных привязках не могут не создавать неопределенность при заключении внешнеэкономических сделок (договоров).

Представляется, что предложение согласования юридико-технического механизма обеспечения предсказуемости в отношении применимого права по внешнеэкономическим сделкам является своевременным.

Хорошим примером в этой связи является Конвенция о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 22 января 1993 г.

Основой соглашения стран СНГ, имеющего целью создание единого коллизионного режима для внешнеэкономических сделок, могли бы стать признанные коллизионные принципы универсальных и региональных унификационных актов, а также принципы соответствующего раздела Модельного кодекса, отраженные в ГК, принятых рядом стран. Принятие такого соглашения не только означало бы достижение в региональной унификации коллизионных норм, но и способствовало бы тем самым сближению с правовым режимом, существующим на универсальном и региональном уровнях.