Имея предметом регулирования определение права, применимого к международным контрактам, Конвенция Мехико в ст. 1 определяет такой контракт как договор, стороны которого имеют обычное место жительства или коммерческие предприятия в различных Договаривающихся Государствах, или как договор, имеющий объективную связь более чем с одним Договаривающимся Государством. При этом, как и Римская конвенция, Конвенция Мехико не содержит предметного перечня международных контрактов.

Согласованное в Межамериканской конвенции определение не ограничивается общепризнанным критерием, из которого исходят как конвенции, направленные на унификацию коллизионных норм (Гаагские конвенции 1978 и 1986 гг.), так и конвенции, в которых унифицированы материально-правовые нормы (Венская конвенция 1980 г. о договорах международной купли-продажи товаров, Оттавские конвенции 1988 г. о международном финансовом лизинге и о международном факторинге), принимающим во внимание местонахождение коммерческих предприятий сторон соответствующих договорных отношений в различных государствах - участниках таких Конвенций.

При определении предмета регулирования конвенции составители использовали два критерия: с одной стороны, объективный критерий, совпадающий с используемым в других конвенциях и состоящий в указании на местонахождение коммерческого предприятия или местожительство участников контракта, и, с другой стороны, критерий субъективный, позволяющий осуществить поиск такой объективной связи контракта с правом более чем одного государства. Необходимость в определении международного характера того или иного контракта возникает в двух случаях: во-первых, данный вопрос может стоять перед самими участниками контракта при согласовании применимого права; во-вторых (что имеет значительно большее значение) при возникновении в суде или арбитраже спора, например в связи с неисполнением одной из сторон принятых на себя обязательств. При этом суд или арбитраж должны выяснить, правомерно ли согласование сторонами применимого к их контракту права, иного, чем право страны суда или арбитража. При отсутствии такого выбора они должны определить применимое к спорному контракту право. Нельзя не обратить в этой связи внимание на то, что, говоря об "объективной связи", конвенция не дает критериев ее определения.

Конвенция применяется также к контрактам, одной из сторон которых являются государства или государственные агентства, если стороны в явно выраженной форме не исключили ее применения. В то же время любое Договаривающееся Государство может в любое время в период подписания, ратификации или присоединения к Конвенции заявить, что она не будет применяться ко всем или к определенным категориям контрактов, одной из сторон которых являются государства или государственные агентства, а также заявить о тех категориях контрактов, к которым конвенция неприменима. Это правило закреплено только в данной Конвенции и отражает позицию, состоящую в признании гражданско-правового характера за контрактами, заключаемыми государством или его органами (см. п. 3 ст. 1).

Аналогично Гаагской конвенции 1986 г. и Римской конвенции 1980 г. Конвенция Мехико в ст. 2 не ограничивает автономию сторон, признавая подлежащим применению и право государства, не являющегося участником Конвенции. Это означает существенное отступление в позиции многих латиноамериканских государств, которые традиционно выступали против указанного принципа (как отмечалось, именно из-за включения в Кодекс Бустаманте данного правила многие страны этого континента не ратифицировали этот документ).

Как и в Римской конвенции, в данной Конвенции выделены случаи неприменения ее правил, в частности, к:

а) семейному статусу физических лиц, правоспособности сторон или к последствиям ничтожности или недействительности контракта вследствие недееспособности одной из сторон;

б) договорным обязательствам, связанным с вопросами наследования и завещаний, с семейными обязательствами или иными обязательствами, вытекающими из семейных отношений;

в) обязательствам по оборотным документам;

г) обязательствам, возникающим в связи со сделками с ценными бумагами;

д) соглашению сторон об арбитраже или выборе суда;

е) праву о компаниях, включая наличие, правоспособность, функционирование или ликвидацию коммерческих компаний и юридических лиц в целом.

Кроме того, положения Конвенции Мехико неприменимы к тем контрактам, в отношении которых имеется самостоятельное урегулирование международными конвенциями, действующими между государствами - участниками данной Конвенции (например, Венской конвенцией 1980 г.).

Статья 7 (п. 1) Конвенции в ясной форме определяет, что договор регламентируется законом страны, избранным сторонами. При этом во втором предложении данной статьи допускается не только прямо выраженный, но и подразумеваемый выбор права (как и в Римской конвенции, что отсутствует, однако, в Гаагской конвенции 1986 г.); тем самым Конвенция Мехико предоставляет судьям и арбитрам значительный простор для усмотрения. Ссылка на поведение сторон и на положения контракта позволяет исходить из подразумеваемого намерения с целью достижения желаемого результата, особенно в том, что касается действительности соглашения.

Вслед за Римской конвенцией 1980 г. третья фраза п. 1 ст. 7 Конвенции Мехико допускает расщепление коллизионной привязки и согласование к отдельным частям контракта применения права различных государств. Как и Римская конвенция, Конвенция Мехико позволяет сторонам в любое время договориться о подчинении контракта в целом или его части какому-либо иному праву, помимо права, которым он регулировался ранее, независимо от того, что право, ранее регулировавшее контракт, было избрано сторонами. Однако такое изменение не затрагивает формальной действительности первоначального контракта или прав третьих лиц.

Правило о том, что выбор сторонами соответствующего суда не обязательно означает выбор применимого права, отражает универсальный подход к данному вопросу.

Приведенные правила ст. 7 Конвенции Мехико представляют кардинальное изменение позиции доктрины и судебной практики стран Американского континента. В течение более чем столетней унификационной деятельности принцип автономии сторон в выборе применимого к их договору права ими не признавался. Напомним, что Конференция международного частного права 1889 г. в Монтевидео приняла в числе прочих конвенцию, в которой молчаливо отвергался принцип автономии воли сторон. Данное решение впоследствии было повторено в Договоре о межнациональном гражданском праве (Монтевидео, 1940 г.). Известный уругвайский коллизионист Квинтин Альфонсин полагал, что автономия воли сторон представляет чужеродный элемент в коллизионном праве и, несмотря на его солидную историю, заслуживает скорее порицания и недоверия, нежели одобрения. Отрицательное отношение к автономии воли сторон затрагивало и процессуальные аспекты: до недавнего времени в странах Латинской Америки сохранялось весьма подозрительное отношение к выбору сторонами контракта центра по разрешению споров, а арбитражные оговорки контрактов во многих странах Латинской Америки имели сомнительную действительность <*>.

--------------------------------

<*> Аlfoncin Q. Teoria del Derecho Privado International. Montevideo, 1955. P. 19.

Однако и в настоящее время на Американском континенте сохраняется более чем сдержанное отношение к автономии сторон. Это проявляется, например, в том, что хотя ст. 1.105(1) Единообразного торгового кодекса США и Второй свод коллизионных правил Restatement Second of the Law of Conflicts of Laws (§ 187) в явно выраженной форме признают право частных сторон на выбор права какого-либо штата, регламентирующего их сделку, тем не менее в этой же статье предусмотрено, что избранное таким образом право должно иметь надлежащую связь с данным штатом <*>. Но даже и данный достаточно либеральный Второй свод коллизионных правил в отношении последствий материальной действительности требует, чтобы при отсутствии связи избранного права со сделкой стороны доказали наличие какого-либо иного разумного критерия.

--------------------------------

<*> Единообразный торговый кодекс США / Пер. с англ. Научный редактор и автор введения проф. С.Н. Лебедев. М.: МЦФЭР, 1996.

В отношении коллизионного критерия на случай отсутствия соглашения сторон об избрании применимого права первоначально в проекте Конвенции Мехико был сформулирован тот же подход, что и подход Римской конвенции 1980 г.: критерий характерного (типичного) исполнения - the characteristic performance test. На конференции в Мехико возникли серьезные возражения, поскольку некоторые участники полагали увязывание международных контрактов с национальным правом, не отвечающим требованиям международной торговли. Эта позиция соответствует традиционным взглядам доктрины данного континента. Еще в 40-е гг. ХХ в. Квинтин Альфонсин высказывался о необходимости освобождения международных контрактов от причуд национальных законов. По его мнению, ни один из имеющихся коллизионных критериев: ни lex personalis, ни lex loci contractus, ни lex solutionis - не может удовлетворительно разрешить проблему. Он полагал, что правом, регламентирующим международные сделки, должно быть (по его терминологии) подлинно "международное частное право" вненационального характера, а основным препятствием применения данного принципа он считал отсутствие надлежащего органа, который формулировал бы соответствующие правила <*>.

--------------------------------

<*> Alfoncin Q. Teoria del Derecho Privado International. P. 19.

Важные правила, отличающиеся от правил Гаагских конвенций 1978 и 1986 гг. и Римской конвенции 1980 г., предусмотрены Конвенцией Мехико для определения применимого права при отсутствии его выбора сторонами. В ст. 9 данной Конвенции приводятся два основных критерия, которые могут быть использованы судом или арбитражем. Во-первых, "если стороны не избрали применимое право или если их выбор оказался недействительным, договор регулируется правом государства, с которым он имеет наиболее тесные связи". При этом, согласно п. 2 ст. 9, "суд принимает во внимание все объективные и субъективные элементы договора при определении права государства, с которым он имеет наиболее тесные связи, - the closest ties".

Во-вторых, при определении применимого права учитываются общие принципы международного коммерческого права, признанные международными организациями. Помимо этого ст. 10 Конвенции Мехико для обеспечения справедливости и равенства в конкретном случае допускает применение руководств, обычаев и принципов международного коммерческого права, а также общепринятых торговых обыкновений и практики.

Обращение к обсуждению этого вопроса при подготовке Конвенции Мехико показывает, что первоначально делегация США предложила включить в Конвенцию следующее правило: "Если стороны не избрали применимого права или если такой выбор признан недействительным, контракт регламентируется общими принципами международного коммерческого права, принятыми международными организациями". Затем после дискуссии была принята следующая формулировка п. 2 ст. 9 (после указания на субъективный и объективный элементы): "Также принимаются во внимание общие принципы международного коммерческого права, признаваемые международными организациями".

В доктрине отмечалось, что разработанное Конвенцией Мехико решение представляется превосходящим весьма неопределенное правило ст. 4 Римской конвенции. Сторонам контракта, естественно, лучше, если их договорные отношения определяются правилами современного и хорошо продуманного документа (например, Принципами международных коммерческих договоров УНИДРУА), который отражает потребности коммерческой практики лучше, чем какое-либо национальное право, так как последнее не всегда отвечает международным стандартам и несовременно. Коммерсанты, которые не избрали применимое право, вряд ли будут возражать против применения такого современного и функционального набора контрактных правил. Кроме того, более справедливо применение таких наднациональных норм, нежели предоставление одной из сторон привилегии пользоваться ее собственным правом <*>.

--------------------------------

<*> Juenger F.K. The Inter-Amеrican Convention on the Law Applicable to International Contracts: Some Highlights and Comparisons. P. 392.

Весьма подробные правила анализируемой Конвенции касаются обязательного применения императивных норм. Во-первых, несмотря на положения ст. ст. 7 и 9, обязательному применению подлежат императивные нормы страны суда. Во-вторых, согласно ст. 11, суду принадлежит право решения, будет ли он применять императивные нормы закона другого государства, с которым контракт имеет наиболее тесную связь. При этом неизбежно возникновение вопроса о том, какие же нормы иностранного права, подлежащего применению к их договорным отношениям, стороны могут избирать и какова предсказуемость и ценность такого выбора. Далее ст. 11 предоставляет разрешающему спор органу право не только учитывать императивные правила страны суда, но также строго следовать политике иностранных юридических систем, с которыми контракт имеет тесную связь. Это может включать, например, антитрестовские правила закона третьей страны или закона страны потребителя по защите данной категории участников коммерческого оборота.

Статья 13 Конвенции Мехико, аналогично п. 1 ст. 9 Римской конвенции 1980 г., содержит предписания относительно альтернативных правил, направленных на сохранение действительности международных контрактов. В том, что касается формы контракта, заключенного между лицами одного и того же государства, такой контракт является действительным в отношении его формы, если он удовлетворяет требованиям либо права, которое регулирует его в соответствии с данной Конвенцией, либо права того государства, в соответствии с которым контракт является действительным, либо права места исполнения контракта.

Контракт, заключенный лицами, находящимися в момент его заключения в разных государствах, признается действительным в отношении его формы, если он удовлетворяет требованиям либо права, которое регулирует его по существу, либо права государства, в котором он заключен, либо права места исполнения контракта.

В ст. 17 Конвенции Мехико предусматривается, что отсылка к праву какой-либо страны должна служить разрешению вопроса по существу и не может влечь обратной отсылки на основании его коллизионной нормы (что соответствует подходу и Римской конвенции 1980 г.).

Конвенция Мехико представляет первый опыт унификации коллизионных норм о внешнеэкономическом договоре, распространяющийся на весь Американский континент. Имевшиеся до ее принятия документы носили региональный характер. Принятые в Конвенции основные подходы в целом совпадают, как отмечалось, с европейским подходом и подходом документов универсальной унификации. Ее значение возрастает еще более, если учесть существовавшее в течение длительного времени отрицательное отношение в странах континента к автономии сторон в выборе применимого права.

К недостаткам данной Конвенции следует отнести неопределенный коллизионный критерий, а также право суда применять императивные нормы законов своей страны и не применять императивные нормы права другой страны.

Обращение к унификации коллизионных норм странами Восточной Европы и другими странами, входившими в Совет Экономической Взаимопомощи (СЭВ), выявляет значительные достижения в этой области. Одной из первостепенных задач данной организации с момента создания в 1949 г. была признана необходимость унификации норм, регулирующих отношения из международных коммерческих контрактов, в первую очередь из договора международной купли-продажи (поставки) товаров.

Отличительной особенностью такой унификации явилось избрание собственного метода унификации в виде достижения международно-правовых договоренностей в виде Общих условий поставок товаров, а вслед за ними и иных Общих условий, которые относятся к известному в практике международных отношений типу рекомендаций, способных при определенных условиях создавать права и обязанности в отношениях между государствами. Как было показано Е.Т. Усенко, обязательная сила ОУП СЭВ базировалась не на тех внутригосударственных актах, которыми они вводились в действие в каждой из стран (что означало бы, что страны могут менять ОУП в одностороннем порядке), а на том, что ОУП СЭВ являются международным соглашением, принятым на основе квалифицированной рекомендации СЭВ, в силу чего принявшие их государства связаны международными обязательствами. Такие ОУП были введены в действие внутригосударственным актом, имеющим значение трансформации их во внутригосударственное право, в силу чего они обязательны для хозяйствующих субъектов этих стран <*>. Как отмечал И. Сас, ОУП СЭВ не действовали как общие условия, применяемые по воле сторон, а представляли собой правовую норму, являющуюся юридической основой соглашения сторон <**>.

--------------------------------

<*> См.: Усенко Е.Т. Формы регулирования социалистического международного разделения труда. С. 346 - 349.

<**> См.: Сас И. Общие условия поставок СЭВ. М.: Юрид. лит., 1978. С. 86.

Возможность региональной унификации материально-правовых норм международной поставки (что рассматривается в гл. 3) и коллизионной нормы этими странами была обусловлена рядом экономических и юридических предпосылок:

- плановым характером товарооборота, определяемым межправительственными соглашениями на пятилетние и годовые периоды;

- принятием в рамках указанных межправительственных договоренностей соответствующими государствами обязанности по обеспечению реализации согласованного товарооборота путем создания для соответствующих участников внешнеторгового оборота необходимых условий для заключения и исполнения контрактов;

- осуществлением внешнеторговой деятельности на основе принципа монополии внешней торговли, для реализации которого во всех странах были созданы самостоятельные внешнеторговые организации;

- обеспечением экономической возможности реализации такой деятельности применяемыми в тот период административными планово-регулирующими мерами;

- принадлежностью стран СЭВ к одной правовой семье, что в значительной степени облегчило нахождение общих решений;

- использованием накопленного опыта универсальной унификации права международной купли-продажи товаров;

- обеспечением юридической возможности реализации такой деятельности путем согласования на региональном уровне единообразных предписаний, на основании которых участники внешнеторгового оборота заключали и исполняли соответствующие контракты.

В становлении правового режима внешнеторговой поставки одним из создателей данного документа, М.Г. Розенбергом, выделяется шесть этапов <*>, в течение которых процесс унификации внешнеторговой поставки развивался от модели Общих условий поставок в виде типовых Общих унифицированных коммерческих условий контрактов на взаимные поставки товаров стран-участниц (ОУП 1951 г.), двусторонних ОУП, оформляемых двусторонними соглашениями, разработки единых ОУП, в разных редакциях применявшихся с 1 января 1958 г., до прекращения в 1991 г. деятельности СЭВ.

--------------------------------

<*> См.: Розенберг М.Г. Международное регулирование поставок в рамках СЭВ. С. 22 - 24.