| II. ОБРАЗОВАНИЕ БУРЖУАЗНОГО ГОСУДАРСТВА В ХОДЕ РЕВОЛЮЦИИ - Страница 2 |
 |
 |
| История государства и права - Государство и право Нового времени (В.В. Кучма) |
|
Страница 2 из 2
Партийный состав Конвента отражал произошедшую в стране перегруппировку политических сил. Первоначально жирондисты имели в Конвенте около 200 мест, якобинцы (“монтаньяры”) располагали примерно 100 местами; конституционалисты (фейяны) в Конвенте вообще не были представлены. Подавляющее большинство депутатов (свыше 400 чел.) формально не входило ни в какую партийную фракцию и занимало колеблющуюся позицию, примыкая то к одной, то к другой группировке. Это неустойчивое большинство современники презрительно называли “болотом”.В обстановке общенационального подъема, связанного с победой над армией интервентов под городком Вальми, в результате которой в войне произошел коренной перелом в пользу французской армии, Конвент начал свою деятельность актами об упразднении королевской власти, об отмене Конституции 1791 г., об отказе от деления граждан на “активных” и “пассивных” (декреты 21—22 сентября 1792 г.). Декретом от 25 сентября 1792 г. Франция объявлялась республикой, единой и неделимой. Эта последняя формулировка была призвана парализовать нараставшие в стране центробежные тенденции — за посягательства на целостность и единство республики была установлена смертная казнь. В качестве символического жеста, призванного подчеркнуть полный разрыв с монархическим прошлым, было введено новое летосчисление — с 21 сентября 1792 г. Разработанный впоследствии календарь делил весь года на 12 месяцев по 30 дней в каждом; в конце каждого года добавлялось по 5 (в високосные годы — по 6) праздничных дней. Месяц делился не на недели, а на декады. Названия месяцев отражали явления природы, метеорологические условия и график сельскохозяйственных работ. Революционный календарь действовал до 1 января 1806 г., после чего страна вернулась к григорианскому летосчислению. Серьезные дебаты во вновь избранном Конвенте вызвал вопрос об ответственности короля. В конце концов была отклонена идея создания специального трибунала; 3 декабря 1792 г. было решено, что в качестве органа, решающего судьбу короля, выступит сам Конвент. Обращаясь к депутатам, М. Робеспьер заявил: “Король вовсе не подсудимый, а вы не судьи. Вы должны быть только государственными людьми и представителями нации. Вам не придется оправдывать или осуждать человека; вам предстоит осуществить меру общественного спасения... Какое же средство диктуется здравой политикой, чтобы укрепить нарождающуюся республику? Глубоко запечатлеть в сердцах презрение к королевской власти и привести в замешательство всех сторонников короля”. В результате поименного голосования вопрос о виновности короля был решен практически единодушно (лишь пять депутатов воздержались). При решающем голосовании по вопросу о наказании, которое началось 16 января 1793 г. и длилось более суток (каждый депутат выходил на трибуну, при этом многие мотивировали свое решение), за смертную казнь высказалось 387 депутатов, за другие виды наказания (оковы, заключение, условная смертная казнь) — 334 депутата. 21 января 1793 г. Людовик XVI был гильотинирован. В течение своего срока пребывания у власти жирондисты не успели завершить разработку новой Конституции, хотя ее проект был представлен Конвенту комиссией во главе с ученым-энциклопедистом Ж.А. Кондорсе. Этот проект нес на себе сильное влияние Конституции 1791 г., но отличался от нее большей демократичностью и был построен на республиканской основе. Новой идеей будущей Конституции являлось значительное расширение прав департаментов, ослабление органов центральной власти. Решительно отвергался принцип разделения властей — это мотивировалось тем, что “сложные механизмы”, которые должны создаваться для балансировки властей, неизбежно “разрушаются от своего собственного действия”. Вся полнота власти должна быть сконцентрирована в одних руках — в руках представителей народа. Представительный орган должен быть непременно однопалатным, ибо только такая структура способна оказаться действенной в условиях продолжающейся революции. Вместе с тем во избежание злоупотреблений со стороны народных избранников, а также с целью реализации народного суверенитета предполагалось дополнить систему органов представительной демократии элементами непосредственной демократии. Между тем страна находилась в состоянии революционного брожения, поскольку оставались нерешенными многие важнейшие вопросы, связанные, в частности, с окончательной ликвидацией феодальных отношений. Чрезвычайно острой являлась проблема снабжения городов продовольствием. Городское население все более решительно требовало установления твердых цен (так называемого “максимума”) на основные продукты питания. Весной 1793 г. вспыхнули роялистские мятежи в Вандее и Бретани. Вновь началась полоса жестоких поражений на фронтах; главнокомандующий французской армией в Бельгии жирондистский генерал Ш. Дюмурье совершил государственную измену и перешел на сторону интервентов. Жирондистское руководство оказалось не в состоянии решить стоявшие перед страной и революцией задачи. В результате бурных событий 31 мая — 2 июня 1793 г. всей полнотой правительственной власти овладели монтаньяры. Несколько позднее (24—30 октября 1793 г.) состоялся процесс над видными руководителями жирондистов, 21 из них были приговорены к смертной казни. Это был первый в истории политический процесс, в результате которого победившая партия расправилась с побежденной. Третий этап революции (июнь 1793 г. — июль 1794 г.) был ознаменован принятием новой, самой демократической в истории Франции Конституции 1793 г., вошедшей в историю под названием Якобинской конституции. В этой Конституции, разработанной известным деятелем якобинского блока М. Ж. Эро де Сешелем и испытавшей на себе сильное влияние эгалитаристских взглядов Ж. Ж. Руссо, идея естественных прав человека получила наиболее полное обоснование и наиболее яркое выражение. Конституция отразила временное преобладание во французском обществе крайне радикальных концепций и идей, не опиравшихся, однако, на широкую и прочную социальную основу. В силу этого последнего обстоятельства новая Конституция не могла быть стабильной и жизнеспособной. По установившейся традиции текст Конституции 1793 г. состоял из двух основных частей: 1) Декларации прав человека и гражданина, насчитывавшей 35 статей и напоминавшей по структуре аналогичную Декларацию 1789 г.; 2) собственно конституционного акта из 122 статей, определяющего основы нового республиканского государственного строя. Декларация прав человека и гражданина 1793 г. отличалась от своей предшественницы 1789 г. большим революционным радикализмом. Декларация провозглашает, что целью общества является общее счастье, а правительство установлено для того, чтобы обеспечить человеку пользование его естественными и неотъемлемыми правами. К числу “естественных и неотъемлемых прав” человека добавлено равенство, понимаемое в духе радикальных эгалитарных идей Ж. Ж. Руссо как юридическое равенство в полном объеме и потому предполагающее отказ от деления граждан на “активных” и “пассивных”. Полностью признавая правомерность института частной собственности, якобинцы вместе с тем высказывались против чрезмерной концентрации богатств в руках одних членов общества на фоне полной имущественной несостоятельности других. Понятия “нация”, “суверенитет нации”, употребляемые в Декларации 1789 г., якобинцы заменяют понятиями “народ” и “суверенитет народа”. Посягательство на присвоение принадлежащего народу суверенитета должно караться смертью. Народу принадлежит право пересмотра, преобразования и изменения своей конституции, ибо “ни одно поколение не может подчинить своим законам будущее” (ст. 28). Государственные должности являются, по существу, временными и должны рассматриваться не как отличия, не как награда, а лишь как обязанности. Преступления представителей народа и его агентов не должны оставаться безнаказанными (ст. 30—31). Через приведенные здесь теоретические положения якобинцы пытались обосновать принципы демократического республиканского устройства, непосредственное участие всех граждан в законотворчестве и государственном управлении, неправомерность существования каких бы то ни было ограничительных цензов. Значительно конкретизирован раздел, посвященный свободам граждан. Видоизменено, по сравнению с прежними формулировками, само понятие свободы: указано, что ее основу составляет “природа”, а ее правило — “справедливость”. Продемонстрировано стремление приложить понятие свободы к гражданско-правовым отношениям: провозглашено право заниматься каким угодно трудом, земледелием, ремеслом, торговлей (ст. 17); провозглашена свобода предоставлять свои услуги по договору; запрещено рабство (на эту тему незадолго до прихода якобинцев к власти был принят специальный декрет 4 февраля — 11 апреля 1793 г.) и всякие виды феодальной зависимости, строжайше недопустима долговая кабала (ст. 18). В ст. 21—22 говорится о необходимости давать пропитание неимущим приисканием работы и помогать нетрудоспособным, содействовать народному просвещению и сделать образование достоянием всех граждан. Эти статьи, основанные на доктрине радикальной социализации права, были включены в Конституцию по настоянию М. Робеспьера. Уделено большое внимание гарантиям от деспотизма и произвола государственных властей. Право на безопасность трактуется как право на защиту государством личности, прав и собственности каждого члена общества (ст. 8). Подчеркнуто, что всякое лицо, против которого совершается незаконный, т. е. произвольный и тиранический акт, имеет право оказывать сопротивление силой (ст. 11). Праву на сопротивление угнетению придано такое толкование, которое по своему радикализму превосходит даже знаменитое положение Декларации независимости США: “Когда правительство нарушает права народа, восстание для народа и для каждой его части есть его священнейшее право и неотложнейшая обязанность” (ст. 35). Провозглашалось, что французский народ является другом и естественным союзником всех свободных народов; однако он не намерен вмешиваться в управление других народов, но и не потерпит никакого вмешательства в свои собственные дела. Конституционный акт 1793 г. открывался торжественным провозглашением Франции единой и неделимой республикой (ст. 1). Данное положение шло вразрез с федералистскими устремлениями жирондистов, стремившихся ослабить революционизирующее влияние Парижа и его городского самоуправления на остальную страну. Поскольку верховная власть в стране принадлежала суверенному народу, представлявшему совокупность всех французских граждан (ст. 7), конституция уделяла большое внимание проблемам избирательного права. Избирательными правами пользовались все граждане мужского пола, имеющие постоянное место жительства не менее 6 месяцев (ст. 11). На всем пространстве республики мог быть избран любой француз, пользующийся правами гражданства (ст. 28). Французское гражданство предоставлялось каждому родившемуся на территории Франции, имеющему здесь постоянное местожительство и достигшему 21 года. Это право мог получить и каждый иностранец старше 21 года, если он прожил во Франции более 1 года, добывал средства к существованию собственным трудом, приобрел здесь собственность или женился на француженке, или усыновил ребенка, или взял на иждивение старика. Кроме того, французское гражданство могло быть предоставлено Законодательным корпусом за заслуги перед человечеством (ст. 4). Руководствуясь этой нормой, Конвент предоставил французское гражданство многим известным иностранцам: английскому социологу И. Бентаму, немецким писателям И. Шиллеру и Ф. Клопштоку, швейцарскому ученому — педагогу И. Песталоцци, американским политическим деятелям Дж. Вашингтону и А. Гамильтону, польскому революционеру Т. Костюшко и др. Следует, однако, заметить, что зафиксированное в Конституции 1793 г. избирательное право все-таки не было всеобщим: от голосования отстранялись лица, не имевшие самостоятельных занятий, т. е. находящиеся в услужении (домашняя прислуга). Избрание производилось либо открытым голосованием, либо подачей записок; следовательно, конкретный способ голосования определялся по желанию каждого избирателя. Высшим органом государственной власти являлся Законодательный корпус (Национальное собрание), который был “единым, неделимым и действовал постоянно”. Законодательный корпус был однопалатным, насчитывал около 600 депутатов и избирался прямым голосованием народа на его первичных собраниях сроком на 1 год по норме: один депутат на 40 тыс. граждан. Члены Законодательного корпуса пользовались депутатской неприкосновенностью и не могли преследоваться за свои выступления в стенах Корпуса. Каждый депутат считался представителем всей нации, а не той части населения, которая его избрала. В плане практической реализации идей Ж. Ж. Руссо о народном суверенитете, а также с целью сочетания представительных органов с непосредственной демократией Конституция 1793 г. впервые в мировой конституционной практике вводила в действие постоянно действующий плебисцитарный механизм, обеспечивавший участие любого рядового гражданина в процессе законотворчества. По наиболее важным сферам законодательства (уголовное и гражданское законодательство, общее заведование текущими государственными доходами и расходами, налоговое законодательство, законодательство о недвижимых имуществах, объявление войны и т. д. — ст. 54) Законодательный корпус принимал проект закона, который рассылался на места под наименованием законодательного предложения. Здесь эти предложения поступали на утверждение первичными собраниями граждан, имевших местожительство в течение 6 мес. в данном кантоне; численность первичных собраний определялась в 200—600 чел. (ст. 11—12). Если спустя 40 дней после рассылки предложенного закона в половине департаментов плюс 1 одна десятая часть первичных собраний каждого из них, созванных надлежащим образом, не отклонит его, проект считался принятым и становился законом (ст. 59). В случае отклонения законопроекта предусматривался опрос всех первичных собраний (ст. 60). Обрисованная процедура явилась воплощением в практическую действительность важнейшего теоретического положения, сформулированного в ст. 10: “Народ обсуждает и постановляет законы”. По другим вопросам, выходящим за рамки законов (ст. 55), Законодательный корпус имел право принимать срочные решения, не требовавшие отлагательства, а потому не предполагавшие применения плебисцитарного механизма. Эти решения имели наименование декретов; они могли издаваться практически по неограниченному кругу вопросов, касающихся, в частности, и текущего управления. Высшим органом административно-распорядительного управления по Конституции 1793 г. являлся Исполнительный совет, который был обязан действовать в рамках принятых законов и декретов. Формирование его происходило следующим образом: собрание выборщиков каждого департамента выдвигало по одному делегату (всего их получалось 83), а затем из их числа Законодательный корпус выбирал путем жребия 24 члена Совета. Половина из них ежегодно обновлялась (в конце каждой сессии Законодательного корпуса). Исполнительный совет назначал высших должностных лиц всех ведомств, направлял, контролировал и координировал их деятельность. Совет нес ответственность перед Национальным собранием “в случае неисполнения законов и декретов, а также в случае недонесения о злоупотреблениях” (ст. 72). Порядок избрания, принципы функционирования, круг полномочий высших государственных органов являлись наглядной иллюстрацией отказа Конституции 1793 г. от принципа разделения властей и учреждения ею единства законодательной и исполнительной власти. Полновластный Законодательный корпус занимал абсолютно доминирующее положение, тогда как Исполнительный совет был лишен всякого самостоятельного значения. В конечном счете эта государственно-правовая конструкция была основана на абсолютизированной идее народного суверенитета, который, в соответствии со ст. 25 Декларации 1793 г., “един, неделим, не погашается давностью и неотчуждаем”. Разработав в кратчайший срок (в течение двух недель) охарактеризованную выше Конституцию, якобинцы провели ее через общенациональный референдум 24 июня 1793 г., где она получила одобрение подавляющего большинства избирателей. Из 4944 кантонов, на которые делилась республика, голосование состоялось в 4520 кантонах. За конституцию было подано 1 801 918 голосов, против — 11 610 голосов. Однако введение Конституции в действие задерживалось той обстановкой, которая сложилась к лету 1793 г. Контрреволюционные мятежи охватили две трети территории страны, из 83 департаментов только 24 сохраняли верность центральному правительству. Особую тревогу вызывал мятеж в Вандее, распространившийся и на соседние департаменты; здесь контрреволюционерам удалось создать армию численностью в 40 тыс. чел., а всего в движение было вовлечено до 100 тыс. крестьян. Тяжелые поражения терпела революционная армия в боях с армиями эмигрантов и иностранных интервентов; весь средиземноморский флот Франции был сдан англичанам. Кроме того, Англия осуществляла блокаду всех французских портов, одновременно поставляя оружие мятежникам. Попытки контрреволюционного террора предпринимались и в Париже. Так, 13 июля 1793 г. от рук дворянки-роялистки Ш. Корде (приходившейся внучкой великому драматургу П. Корнелю) погиб один из вождей монтаньяров Ж. П. Марат. Чрезвычайная обстановка, сложившаяся к осени 1793 г., заставила монтаньяров избрать новые методы управления страной. 10 октября 1793 г. в Конвенте был заслушан доклад Л. Сен-Жюста, в котором было подчеркнуто: “Республика получит твердое основание только тогда, когда воля суверенного народа обуздает монархическое меньшинство и воцарится над ним по праву победителя... Положение, в котором оказалась Республика, не позволяет ввести в действие Конституцию, иначе бы она сама себя умертвила... Порядок управления должен быть революционным”. Революционное правительство рассматривалось якобинцами как временная мера, вызванная к жизни чрезвычайными обстоятельствами иностранной интервенции и внутренней контрреволюции; его главная задача заключается в том, чтобы силой подавить врагов свободы. “Между народом и его врагами нет ничего общего, кроме меча, — говорилось в докладе Л. Сен-Жюста. — Надо управлять при помощи железа там, где нельзя действовать на основе справедливости...”. Теоретическое обоснование революционного порядка управления было дано в докладах М. Робеспьера “О принципах революционного правительства” (25 декабря 1793 г.) и “О принципах политической морали” (5 февраля 1794 г.). Всячески избегая употребления термина “диктатура”, казавшегося ему предосудительным, М. Робеспьер проводил различие между понятиями “конституционное правительство” и “революционное правительство”. Первое действует в условиях мира и упроченной свободы, и его главным принципом является соблюдение конституционных свобод и гарантий. Второе же вынуждено действовать в условиях войны и социально-политической нестабильности; “оно опирается в своих действиях на священнейший закон общественного спасения и на самое бесспорное из всех оснований — необходимость”. Революционное правительство не имеет права допустить пользования конституционными свободами и гарантиями: “Конституция создана не для того, чтобы покровительствовать заговорам тиранов”. Подтверждая свою приверженность принципам демократии, М. Робеспьер призывал ужесточить меры борьбы с ее нынешними противниками. “Подавите врагов свободы террором и вы будете правы как основатели республики”, — подчеркивал он. При этом террор как главное оружие революционного правительства должен был, по мысли М. Робеспьера, обращаться не только против роялистов, но и против “ультрареволюционеров” из плебейского лагеря, которые подталкивали революцию к “гибельным и нелепым крайностям”. Свое окончательное нормативное оформление режим революционной диктатуры якобинцев получил в декрете Конвента от 4 декабря 1793 г. “О революционном порядке управления”. Этот режим осуществлялся целым рядом центральных и местных государственных органов, объединенных в сбалансированную систему. Высшим, постоянно действующим органом государственной власти и “единственным центром управления” в республике провозглашался однопалатный Национальный Конвент. Ему принадлежало исключительное право издания и толкования законов. Кроме того, Конвент сосредоточил в своих руках и высшую исполнительную власть. Таким образом, основополагающей идеей революционного правительства стал реальный отказ от принципа разделения властей, юридически заложенный еще Конституцией 1793 г. Но если конституционный проект предполагал доминирование законодательной власти над исполнительной, практика деятельности “революционного правительства” продемонстрировала постоянное возрастание роли исполнительных структур, что в конечном результате привело к их полному преобладанию над институтами законодательной власти. Непосредственное управление страной были призваны осуществлять специальные комитеты и комиссии Конвента. Наиболее важным среди этих подразделений являлся Комитет общественного спасения (он был учрежден еще 6 апреля 1793 г., после измены Ш. Дюмурье), игравший роль фактического временного правительства революционной Франции. Он состоял из 9— 16 членов Национального Конвента, и хотя должен был переизбираться ежемесячно, но практически не менял своего состава; в нем были представлены наиболее авторитетные руководители якобинского блока (М. Робеспьер, Л. Сен-Жюст, Ж. Кутон, Ж. Леба и др.). Комитет общественного спасения получил от Конвента исключительные полномочия: он руководил внешней политикой страны и даже имел право вступать в непосредственные отношения с иностранными державами, ведал вопросами внутренней и внешней обороны, осуществлял контроль над другими государственными органами (министерствами и ведомствами), составлял списки кандидатов в другие комитеты Конвента. С течением времени в его руках сосредоточилось и высшее военное командование. Неисполнение распоряжений Комитета общественного спасения рассматривалось как “покушение на народную свободу” и соответствующим образом наказывалось. Существовал также Комитет общественной безопасности (организованный еще в октябре 1792 г.), непосредственно возглавлявший систему органов борьбы с внутренней контрреволюцией. После ряда реорганизаций в его составе насчитывалось 12 человек. Он осуществлял расследование контрреволюционных преступлений и всех других дел, угрожающих общественной безопасности, осуществлял арест и предание суду врагов республики. Для наблюдения над всем населением Комитет общественной безопасности разделил всю Францию на четыре области, и каждая из них курировалась тремя членами Комитета. В ведении Комитета находились органы полиции и места заключения. Комитет общественной безопасности не был подчинен Комитету общественного спасения и должен был ежемесячно представлять свои отчеты непосредственно в Конвент. Лица, подозреваемые в преступлении, предавались суду Революционного трибунала (ранее он именовался Чрезвычайным уголовным трибуналом), который после своей реорганизации 5 сентября 1793 г. превратился в главное постоянно действующее орудие революционного террора. Судьи Трибунала, присяжные заседатели, общественные обвинители и их помощники назначались Конвентом по предложению Комитета общественного спасения и Комитета общественной безопасности. Трибунал был разделен на 4 секции. Судопроизводство осуществлялось, как правило, в сокращенном и убыстренном порядке. Приговоры Трибунала считались окончательными; никакие апелляции и кассации не допускались. На места, где складывалась особенно опасная обстановка (в департаменты, в армии, в ведомства, в муниципалитеты), направлялись специальные комиссары Конвента, наделенные чрезвычайными полномочиями. Комиссары осуществляли рекрутский набор, расследовали злоупотребления, вели наблюдение за генералитетом и офицерским составом. Они имели право отстранить от должности любое лицо и взять на себя непосредственное выполнение государственных функций или военное командование. Невыполнение или приостановка распоряжений комиссаров карались по декрету Конвента 10 годами каторги. Комиссары были обязаны каждые 10 дней представлять отчеты о своей деятельности в адрес Комитета общественного спасения. Но поскольку инструкции из Парижа поступали недостаточно быстро, комиссары чаще всего действовали по собственному усмотрению. При органах местного управления в департаментах и дистриктах состояли постоянные уполномоченные из центра — национальные агенты. Еще декретом 21 марта 1793 г. в каждой коммуне и ее секции была учреждена система наблюдательных комитетов (для надзора за враждебными республике иностранцами). При якобинцах функции этих комитетов значительно расширились; они получили название революционных комитетов. Их общее количество по стране превысило 40 тысяч. Составленные из наиболее активных и преданных революции патриотов, эти органы превратились в главную опору Комитета общественного спасения на местах, ведя постоянное наблюдение за врагами революции, неприсягнувшими священниками, агентами эмигрантов, иностранными шпионами, бывшими дворянами, жирондистами и др. Они не только последовательно проводили в своих округах политику якобинской диктатуры (в частности, составляли списки “подозрительных” и отдавали приказы об аресте), но и, в свою очередь, оказывали обратное революционизирующее воздействие на Конвент, подталкивая его на выполнение требований масс. Важное место в системе революционной диктатуры занимали различные народные общества и клубы, проводники якобинской политики на местах, работавшие в тесной связи с революционными комитетами. Центральным органом революционной пропаганды, выполнявшим роль своеобразного политического штаба революции, являлся Парижский якобинский клуб. Его многочисленные филиалы (около 8 тыс.) существовали в каждом значительном населенном пункте страны. В сентябре 1793 г. была создана особая Революционная армия для борьбы с мятежниками и спекулянтами, следившая за своевременным снабжением Парижа и других городов продовольствием. Командиры Революционной армии наделялись чрезвычайными полномочиями, вплоть до смертной казни. Отряды Революционной армии сопровождали комиссаров Конвента и других уполномоченных из центра во время их командировок на места; в обозе каждого отряда следовала гильотина. При армии действовали военные комиссии в составе 5 человек, которые присуждали к смерти повстанцев, захваченных с оружием в руках; для вынесения приговора было достаточно удостоверения личности мятежника. Революционная армия сыграла важную роль в подавлении контрреволюционных выступлений в Вандее, Бретани, Лионе и других регионах. Осуществленная якобинцами перестройка системы управления страной на принципах “революционного порядка управления” означала установление в стране диктатуры, которую можно рассматривать в двух аспектах. С одной стороны, это была диктатура исполнительной власти, которая полностью подмяла под себя две остальные ветви — и законодательную, и судебную; с другой стороны, это была диктатура одного из политических течений — якобинцев, взявших на себя решение общенациональных задач. Социально-экономические мероприятия якобинцев. Историческая заслуга якобинцев заключалась в принятии ряда важнейших декретов, направленных на самое радикальное решение аграрного вопроса, которое только было возможно в условиях буржуазной революции. 3 июня 1793 г. был принят декрет о льготной (с рассрочкой платежа на 10 лет) распродаже крестьянам земли, конфискованной у контрреволюционеров. Декрет от 10 июня 1793 г. возвращал крестьянским общинам захваченные ранее дворянами сельскохозяйственные угодья; одновременно предусматривалась возможность раздела общинных земель, если за это высказывалась одна треть членов этих общин. 17 июля 1793 г. был принят Декрет “Об окончательном упразднении феодальных прав”. В нем устанавливалось, что все сеньориальные платежи и все феодальные права, как постоянные, так и временные, отменялись немедленно и без всякого вознаграждения. Документы, в которых были зафиксированы эти феодальные права, подлежали сожжению. Лица, утаивавшие эти документы или сохранявшие выписки из них, подвергались тюремному заключению сроком на 5 лет. Результатом всех этих мероприятий якобинцев явилась кардинальная перестройка всей системы земельной собственности на принципах мелкого и среднего крестьянского землевладения. Закрепляя эту новую ситуацию, Конвент принял специальный декрет от 7 сентября 1793 г., в котором говорилось, что “ни один француз не может пользоваться феодальными правами в какой бы то ни было области под страхом лишения всех прав гражданства”. Много усилий потребовало от якобинцев решение социальных проблем городского населения. Под давлением народа якобинцы начали нормирование цен на продукты питания, хотя первоначальное отношение робеспьеристов к идее всеобщего максимума было резко отрицательным. 11 сентября 1793 г. был принят декрет, установивший единые твердые цены на зерно, муку, фураж. Зерно и муку разрешалось продавать только на рынках (ибо только там можно было проконтролировать соблюдение твердых цен). Для снабжения армий, городов и нуждающихся департаментов властям предоставлялось право осуществлять реквизиции. 29 сентября 1793 г. был утвержден Декрет “О всеобщем максимуме”, по которому вводились предельные цены на все основные товары первой необходимости (к которым были отнесены мясо, масло, рыба, уксус, вино, топливо, соль, сахар, полотно, мыло и т. п. товары — всего около 40 видов); эти цены были увеличены на одну треть по сравнению со средними ценами 1790 г. Нарушители этого декрета (как продавцы, так и покупатели) наказывались денежным штрафом в размере двойной стоимости проданного тайком товара; штраф поступал в пользу лица, донесшего о незаконной сделке. Одновременно устанавливались и максимальные размеры заработной платы (в полтора раза больше по сравнению с платой 1790 г.). Рабочие, отказывавшиеся работать за официально установленную плату, подлежали кратковременному (до трех дней) тюремному заключению и последующей принудительной мобилизации через муниципалитеты. В Париже и других крупных городах вводилась карточная система; рыночная торговля зерном была запрещена. В деревню направлялись продотряды для насильственного изъятия продовольствия. 1 ноября 1793 г. единый максимум был установлен на всей территории Республики. Контролем за соблюдением всеобщего максимума занималась Центральная комиссия продовольствия и снабжения, созданная декретом Конвента от 22 октября 1793 г. и наделенная самыми широкими полномочиями. В ее ведении находилось производство, торговля и доставка продовольствия. Ей предоставлялось право на осуществление реквизиций, опираясь на вооруженную силу. Декретом 26 июля 1793 г. спекуляция товарами первой необходимости была объявлена уголовным преступлением, за которое полагалась смертная казнь. Вершиной социальной политики якобинцев явились т. н. вантозские декреты, принятые Конвентом в конце февраля — начале марта 1794 г. Согласно этим декретам, Комитету общественного спасения и Комитету общественной безопасности надлежало пересмотреть дела всех лиц, арестованных после 1 мая 1789 г., и признанных невиновными — освободить, а у признанных врагами революции — конфисковать собственность. Конфискованная собственность должна была распределяться бесплатно между неимущими патриотами, списки которых должен был составить Комитет общественной безопасности на основании сведений, полученных от местных коммун. Вантозские декреты отражали эгалитаристские устремления народных масс и совпадали со взглядами робеспьеристов, вдохновляемых идеями Ж. Ж. Руссо о всеобщем равенстве. Осуществление вантозеких декретов привело бы к значительному увеличению числа мелких собственников из рядов крестьянской и городской бедноты и значительно укрепило бы социальную базу якобинской диктатуры. В то же время реализация этих декретов привела бы к значительному подрыву позиций контрреволюционной буржуазии и дворянства. Вантозские декреты были встречены с большим энтузиазмом в народе, но вызвали ожесточенное сопротивление собственников, которые были представлены в том числе и в самом Конвенте, и в правительственных комитетах. Последовавший вскоре термидорианский переворот снял вантозское законодательство с повестки дня. Остались нереализованными и майские (1794 г.) декреты Конвента о введении системы государственных пособий по старости и инвалидности, системы субсидий нищим и сиротам. Организация отпора иностранной интервенции. Решая проблему защиты Отечества от иностранной интервенции, якобинское правительство в феврале 1793 г. произвело существенную реорганизацию всех вооруженных сил страны: регулярная кадровая армия была слита с добровольческими формированиями (т. н. “амальгама” армии), чем было обеспечено органическое слияние боевого мастерства и революционного энтузиазма. Увеличение кавалерийских и артиллерийских частей повысило маневренность армии и усилило ее огневую мощь. Над выполнением военных заказов работало большое количество промышленных предприятий, где применялось самое современное оборудование. Крупные ученые (химики, физики, математики, представители других наук) привлекались к разработке новых военных технологий. Вся армия была подчинена единому уставу и единому командованию. Была основана газета для солдат. Энергично осуществлялась политическая пропаганда в армии. Политическая работа возлагалась на особых комиссаров, назначаемых Конвентом из числа своих депутатов — по 3 на каждую армию (вариант чрезвычайных комиссаров Конвента, о которых сказано выше). Комиссары должны были следить за поведением офицеров и солдат, участвовать в разработке военных планов, вникать во все нужды солдатского быта, поднимать революционный дух и дисциплину и беспощадно подавлять всякие контрреволюционные проявления. Для этого комиссары обладали чрезвычайными полномочиями. Они могли проводить в районе военных действий реквизиции и принудительные займы у богатых граждан, временно отрешать от должности гражданских чиновников и смещать командный состав. Была проведена радикальная чистка старого командного состава, на командные должности смело выдвигались молодые способные командиры (Л. Гош, Н. Бонапарт, Ж. Журдан, Ш. Пи-шегрю и др.). Командующие армиями назначались Комитетом общественного спасения и утверждались Конвентом. Были установлены одинаковый порядок назначения на должности офицеров и унтер-офицеров, единообразие в выдаче жалования, общая военная форма. Пропасть между солдатами и офицерами, свойственная армии “старого режима”, была ликвидирована. Начиная с капрала, все командиры должны были быть грамотными. Знаменитый декрет о всеобщем ополчении от 23 августа 1793 г., составленный Б. Барером при содействии Л. Карно, впервые в новой истории Европы вводил всеобщую воинскую повинность. Декрет гласил: “С этого момента до тех пор, пока враги не будут изгнаны с территории республики, все французы состоят на постоянной военной службе. Молодые люди пойдут на поля сражения, женатые будут ковать оружие и перевозить продовольствие. Женщины будут шить палатки, платье и служить в госпиталях; стариков будут выносить в общественные места, чтобы возбуждать мужество в борцах, проповедовать ненависть к королям и единство республики. Дома, принадлежащие нации, будут превращены в казармы, общественные места — в оружейные мастерские, грунт подвалов будет выщелочен для извлечения селитры” и т. д. Первоочередному набору подлежали молодые люди в возрасте от 18 до 25 лет, неженатые или вдовые и не имеющие детей. Они были обязаны незамедлительно собираться в главных городах дистриктов и формировать там батальоны. Процитированный декрет обозначал, по выражению Б. Барера, превращение страны в единый военный лагерь. Все ресурсы воюющей нации были сосредоточены в единых руках. Был обеспечен неуклонный рост численности армии. Если в июле 1793 г. под ружьем находилось 470 тыс. чел., то через год армия возросла вдвое и впервые в истории европейских вооруженных сил превысила 1 млн чел. В армии была восстановлена строгая дисциплина. Для мародеров и дезертиров была введена смертная казнь. Весьма энергичными, даже жестокими мерами якобинское руководство смогло резко повысить боеспособность своих армий, добиться перелома в ходе военных действий. С пением революционной “Марсельезы”, с лозунгом “Мир хижинам, война дворцам” якобинские армии не только отбросили интервентов от границ своего отечества, но и повели триумфальное наступление на своих врагов на их собственной территории. Падение якобинской диктатуры. К лету 1794 г. основные задачи революции были успешно решены. Именно на третьем, якобинском этапе революционная активность народных масс достигла своей кульминации. Опираясь на этот порыв, якобинцы смогли обеспечить решение всех коренных общественно-политических задач, стоящих перед обществом. Но одновременно стали все более отчетливо проявляться внутренние противоречия, присущие якобинскому блоку, симптомы его приближающегося краха. Буржуазия, окончательно укрепившаяся у власти и убедившаяся в невозможности реставрации абсолютистских порядков, стала все более тяготиться крайностями авторитарного режима якобинцев. Крестьянство, удовлетворившее свои сокровенные частнособственнические устремления, также выражало недовольство регламентацией, порожденной законодательством о максимуме. Городские низы, лишенные прав на самоорганизацию принципами закона Ле-Шапелье, объективно не были способны сыграть роль социальной опоры якобинцев. Последнее полугодие правления якобинцев было отмечено органическим перерождением самого характера их власти, кровавой борьбой различных течений внутри самого якобинского блока (дантонисты, эбертисты и др.). Режим, созданный якобинцами во имя идеалов демократии, приобрел ярко выраженную автократическую сущность. По предположению французского писателя Дрие ля Рошеля, если бы Руссо дожил до революции, он “был бы гильотинирован, равно как и Монтескье, и это было бы сделано стараниями его соотечественника Марата”. Решительные сторонники революционного насилия для достижения своих эгалитаристских идей, якобинцы не смогли удержать развязанный ими террор в рамках законности. Это дало основания позднейшим критикам утверждать, что революция залила кровью почву Франции, осквернила ее национальные ценности. При этом жертвами террора в большинстве своем оказались не действительные контрреволюционеры, а те лица, виновность которых по существу не была установлена. Во многом этому способствовало законодательство о т. н. “подозрительных”: декрет Конвента от 17 сентября и Постановление Парижской коммуны от 10 октября 1793 г., которые поставили “в порядок дня” революционный террор. На основании этих актов все “подозрительные” подлежали немедленному аресту и содержанию в тюрьме за их собственный счет. Если обнаруживались материалы, подтверждавшие их вину, они подлежали суду; если таких материалов не было, они оставлялись под арестом на неопределенное время. Если верить К. Демулену, выступавшему против этих декретов, число арестованных “подозрительных” составило 200 тыс. человек. Декрет Конвента о Революционном трибунале от 10 июня 1794 г. ввел в право революционной Франции понятие “враг народа”. К “врагам” были отнесены все те, кто призывал к восстановлению королевской власти, “стремился унизить” Конвент и его учреждения, поддерживал сношения с контрреволюционерами, эмигрантами и интервентами, недобросовестно выполнял свои служебные обязанности, распространял ложные слухи с целью посеять раздор и смуту, стремился посягать на свободу и единство республики и пытался помешать ее упрочению. Этот декрет еще более упрощал судебную процедуру, сводя ее к полной фикции. Предварительное следствие по делам, рассматриваемым в Революционном трибунале, отменялось. Обвиняемый допрашивался только на судебном заседании в присутствии 3 судей, 7—9 присяжных и публики, при этом он не имел права на защиту. Вопрос о вызове свидетелей определялся самими судьями. Письменные доказательства (за исключением редких случаев) отменялись. Поскольку само понятие “враг народа” было сформулировано максимально широко и неопределенно, единственным основанием для вынесения решения о виновности подсудимого являлось убеждение присяжных (при этом какая-либо мотивировка этого убеждения совершенно не требовалась). Приговор Трибунала мог быть либо полностью оправдательным (что случалось крайне редко), либо обвинительным, а это означало смертную казнь на гильотине, которая приводилась в исполнение в день вынесения приговора. Если за предшествующие 14 месяцев по приговору Трибунала было казнено 2 607 человек, то за последние 46 дней существования якобинской власти (и действия закона о “врагах народа”) было казнено 1351 человек. В отдельные дни число приговоренных к смертной казни достигало 150 человек. Еще более массовые масштабы принял террор на местах, где применялись внесудебные расправы над сотнями и тысячами людей. Всего по подсчетам английского исследователя Д. Грира в период с марта 1793 г. по август 1794 г. общее число жертв якобинского террора составило 35—40 тыс. чел. Из них казнены по приговорам парижского Революционного трибунала и чрезвычайных судов департаментов около 17 тыс. чел.; расстреляно без суда и следствия в районах восстаний (Вандея, Лион, Тулон и др.) 10—12 тыс. чел.; умерли в тюрьмах 8—13 тыс. чел. При этом среди осужденных дворяне составили 6,25 %, духовенство — 6,5 %; на долю же представителей третьего сословия пришлось почти 85 % осужденных. Таким образом, Конвент осуществлял террор не только и не столько в отношении дворянско-клерикальной реакции, сколько против плебейских масс. 27 июля 1794 г. (9 термидора II года по республиканскому календарю) в результате контрреволюционнного заговора, созревшего в Конвенте, но поддержанного и частью членов обоих правительственных комитетов, якобинцы были отстранены от власти, а их главные руководители (в количестве 22 человек) погибли на гильотине. Несколько позднее были подвергнуты смертной казни еще около 70 человек, обвиненных в попытке восстановления Парижской коммуны. Тем самым были лишены власти представители демократического крыла буржуазии, пытавшиеся осуществлять важнейшие экономические и государственно-правовые преобразования с учетом требований широких народных масс и, в определенной степени, в их непосредственных интересах. По выражению известного политического деятеля Франции Э. Эррио, “взаимная ненависть людей воспрепятствовала движению идей”. Это означало не только пресечение восходящей линии в общественно-политическом развитии страны, определившейся в течение предыдущего пятилетия, но и фактическое окончание всего революционного периода, в течение которого произошел решительный разрыв Франции с ее феодально-абсолютистским прошлым. В период своего пребывания у власти якобинское руководство действовало в условиях постоянно сужающейся социальной базы революции, усиливающейся политизации общества, нарастания в нем леворадикальных экстремистских настроений. Поэтому тенденция прогрессирующей концентрации политической власти в руках единого центра государственного руководства оказывалась объективно неизбежной. Такая концентрация позволяла успешно справляться с некоторыми важнейшими общественно-политическими проблемами, прибегая к использованию средств, имеющих преимущественно насильственно-мобилизационный характер. Показательно, что наибольшего успеха якобинцы достигли в решении тех задач, которые достигали общенационального масштаба (спасение страны от иностранной интервенции, окончательная ликвидация феодальных отношений в деревне). Но фактически провальный результат имели социально-экономические эксперименты якобинцев в попытке реализации их эгалитаристских воззрений (вантозские декреты, законодательство о “всеобщем максимуме”) — здесь якобинцам не смогла гарантировать успех даже вся мощь созданной ими государственной машины. К июлю 1794 г. сложилась ситуация, когда сами якобинцы фактически оказались заложниками этой машины и всего установленного ими политического режима. Этот режим, декларируемый якобинцами как воплощение идеалов демократии, на деле приобрел выраженную автократическую сущность. Последнее полугодие правления якобинцев было отмечено органическим перерождением самого характера их власти, кровавой борьбой различных течений внутри самого якобинского блока. Изменение соотношения политических сил в Конвенте привело якобинское руководство к гибели. Быстрота и легкость термидорианского переворота, поразившая воображение современников, в сущности имеет достаточно простое объяснение: сконцентрировав в своих руках всю полноту власти, Конвент не оставил за своими пределами никаких государственно-правовых инструментов и рычагов, которые смогли бы в условиях необходимости скорректировать его волеизъявление. |