| III. ГОСУДАРСТВЕННО-ПРАВОВОЕ РАЗВИТИЕ США - Страница 2 |
 |
 |
| История государства и права - Государство и право Нового времени (В.В. Кучма) |
|
Страница 2 из 2
Следует отметить, что несмотря на принятые поправки к Конституции, фактического равноправия всего населения страны достигнуто не было. Основным направлением расовой политики государства стала т. н. сегрегация, предполагавшая “раздельное, но равное” пользование гражданскими и политическими правами белого и цветного населения. Это предполагало расселение негритянского населения в особых городских кварталах, раздельное обучение в школах, раздельное лечение в больницах, передвижение негров в специально отведенных вагонах, отправление религиозной службы в особых церквях, захоронение на отдельных кладбищах и т. д. и т. п. Межрасовые браки были воспрещены под угрозой уголовного преследования (за такое “преступление” полагалось от 2 до 7 лет тюремного заключения). Избирательные права, предоставленные неграм 15-й поправкой, блокировались различными ограничительными цензами (грамотности, оседлости, благонадежности, добропорядочности и т. п.).Активно применялись и методы физического давления на негритянских активистов (например, с помощью т. н. “суда Линча”). К политике дискриминации негритянского населения присоединился и Верховный суд США, который своими решениями 1883, 1893 и 1896 гг. признал неконституционным “великий”, как его называют американские историки, Закон о гражданских правах 1875 г., построенный на идеях XIII, XIV и XV поправок, и который в то же время определил как вполне конституционные законы штатов, основанные на принципах сегрегации. В целом американскому обществу потребовалось еще не менее ста лет для фактической реализации идеи расового равноправия, впервые официально провозглашенной в годы Гражданской войны. Государственно-правовые последствия Гражданской войны. Послевоенный период в истории США характеризуется серьезными изменениями в ее правовой и политической системе. Одно из таких изменений заключалось в значительном упрочении федерации, в расширении прав федеральных органов и известном ограничении прав штатов. Чрезвычайно важными в этом аспекте являются положения первого раздела 14-й поправки к Конституции, которые запретили субъектам Федерации принимать законы, ограничивающие привилегии и свободы граждан США, запретили им лишать какое-либо лицо жизни, свободы или собственности без законного судебного разбирательства, а также отказывать кому-либо в равной защите законов в пределах своей юрисдикции. Как уже говорилось ранее, в Конституции США юридически не был урегулирован вопрос о праве штатов на выход из состава Союза. В решении проблемы взаимоотношений федерации и штатов, обоснования государственного единства и целостности страны важнейшую роль сыграла деятельность Верховного суда США. Еще в самом начале своей деятельности (1793 г.) Верховный суд вынес специальное решение о том, что штаты не представляют собой суверенных государств и поэтому конгресс наделен принудительной властью в отношении любого штата. Вместе с тем в ряде других решений Верховный суд признавал, что существует взаимная независимость компетенции федерации и штатов. Отсутствие четкости в решении указанного вопроса являлось одним из оснований для попыток отдельных штатов использовать в своих интересах право сецессии (отделения от федерации). Так, в ноябре 1832 г. легислатура рабовладельческого пггата Южной Каролины, ссылаясь на т. н. “доктрину нуллификации”, приняла решение о том, что федеральные законы не распространяются на территорию штата, что всем гражданам штата запрещается выполнять эти законы и что в случае нажима на штат со стороны федеральных властей Южная Каролина выйдет из состава Союза. Не имея юридических оснований решить эту коллизию конституционным путем, федеральное правительство было вынуждено прибегнуть к демонстрации военной силы. Заявление президента Э. Джексона, сделанное по этому поводу, было более чем красноречиво: “Если прольется хоть капля крови в нарушение законов Соединенных Штатов, я прикажу повесить первого, кто попадется мне в руки, на первом дереве, которое встретится мне на дороге”. До реализации этой угрозы дело не дошло, поскольку в результате достигнутого компромисса конфликт был исчерпан мирным путем. Вторично опасность сецессии возникла в 1850 г. Президент 3. Тейлор был вынужден ответить угрозой на угрозу: он заявил, что лично возглавит военную экспедицию (сам он в недавнем прошлом был командующим армией в войне с Мексикой), чтобы расправиться с мятежниками. В третий раз угроза сецессии была реализована 11 штатами в феврале 1861 г. Учитывая трагический опыт Гражданской войны, федеральные власти предприняли серьезные меры по недопущению впредь подобных эксцессов. Важную роль в укреплении федерации сыграло решение Верховного суда по делу штата Техас, вынесенное в 1869 г. Верховный суд определил, что Соединенные Штаты суть нерушимый Союз, состоящий из нерушимых штатов. На деле это означало, что вхождение штата в федерацию нерасторжимо и безвозвратно и что федеральное правительство имеет право применять силу для сохранения целостности федерации. Данное решение полностью сняло вопрос о праве штатов на се-цессию. Вопрос о единстве государства и о подчиненности субъектов Союза федеральному центру был решен окончательно. Штаты больше не имели права игнорировать законы, принятые федеральным конгрессом. Вместе с тем было подтверждено их право иметь собственное гражданское и уголовное законодательство, решать вопросы избирательного права, формировать свои органы власти и управления, распоряжаться контингентами полиции штата. Важным последствием Гражданской войны было значительное усиление президентской власти. В экстремальных условиях военной обстановки (общепризнанным является мнение, что расширению исполнительной власти ничто не способствует так, как война) президент А. Линкольн, не оглядываясь на конгресс, самостоятельно руководил вооруженными силами, распоряжался финансовыми средствами, осуществлял дипломатические акции на международной арене. “Почти с религиозной страстностью, — пишет Ю. Хайдекинг, — Линкольн взял на себя роль спасителя нации, демократии и потребовал полномочия чрезвычайного положения, которое нашел в своей присяге или вывел из своего поста главнокомандующего”. Характерным в этой связи является то обстоятельство, что важнейшая общественно-политическая проблема США — проблема ликвидации рабства — была решена в годы войны не актом конгресса, а президентским декретом, каковым и являлась по своей юридической форме “Прокламация об освобождении рабов”. Написанная от первого лица, она ни в одном из своих пунктов даже не упоминала о наличии в Соединенных Штатах еще каких-либо государственных властей, кроме президентской. С выходом страны из войны, при ближайших преемниках А. Линкольна, процесс возрастания роли президентской власти на некоторое время пошел на спад, но уже через несколько десятилетий проявился в полную силу, составив в XX веке одну из основополагающих тенденций государственно-правового развития Соединенных Штатов. В политической жизни США послевоенный период был временем окончательного складывания их современной двухпартийной системы. Хотя главный пункт противоречий республиканской и демократической партий — вопрос о рабстве — был исключен из их программ, сохранились определенные различия в подходах этих партий к решению других общественно-политических проблем. Партии отличались друг от друга и по своим социальным базам, и по степени влияния на различные регионы страны. Вступая в политическое соперничество друг с другом (эта борьба особенно сильно активизировалась в периоды избирательных кампаний), партии попеременно сменяли друг друга у власти, отвоевывая большинство в конгрессе и овладевая президентской должностью. “В Соединенных Штатах, — констатировал Дж. Уилсон, — фактически только две ведущие партии сохраняют шансы на победу на выборах, причем самое примечательное состоит в том, что между ними сохраняется примерное равенство сил. И когда одна из них одерживает победу, а вторая оказывается "поверженной", происходит, казалось бы, невероятное: "поверженная" партия быстро "выздоравливает" и возвращается к власти, одерживая удивительную победу на выборах”. Примечательно, что смена политического руководства никогда не приводила к кардинальным переменам в политическом курсе внутри страны и в позициях США на международной арене. Тем не менее периодическая сменяемость политических элит придавала динамизм государственно-правовой системе, укрепляла и совершенствовала ее демократические традиции. Одновременно достигалась и цель общественно-политической стабилизации: в условиях действия отлаженного двухпартийного механизма была практически полностью исключена опасность прихода к власти каких-либо третьих сил крайне консервативного или, наоборот, лево-экстремистского толка. В конечном счете система динамической конкуренции двух примерно равных по силе партий являлась одним из факторов, способствующих поступательному развитию всего общества на путях социального и политического прогресса. Все это отнюдь не означает, что в США невозможно возникновение других политических партий — такие партии неоднократно возникали на протяжении XIX в., либо распространяя свое влияние на всю страну, либо ограничиваясь масштабами отдельных штатов. Примерами таких объединений могут служить Социалистическая партия, Социалистическая рабочая партия, Народная (популистская) партия, Прогрессивная партия и мн. др. В деятельности этих партий могли чередоваться периоды взлета и падения, крушения авторитета и расширения влияния на умонастроения современников, но не было ни одного случая овладения какой-либо из этих партий политической властью в масштабах всей страны.США в конце XIX — начале XX в. На протяжении четырех десятилетий после окончания Гражданской войны произошли радикальные изменения во всех сферах жизни Соединенных Штатов. Главным итогом Гражданской войны и Реконструкции, по словам известного историка Э. Фонера, было то, что рабство было похоронено, Союз спасен, а Юг и Север преобразованы. “Решающая победа северян в Гражданской войне, — писал другой исследователь, У. Фостер, — дала новый гигантский толчок развитию страны, особенно ее северных и западных штатов. Освободившись, наконец, от губительных оков рабства и господства плантационного хозяйства, капитализм удвоил свои силы”. Вся территория между Атлантическим и Тихим океанами была освоена, условная граница между “цивилизованными” штатами и “диким Западом” навсегда исчезла. Население увеличилось с 31 до 76 млн человек (в т. ч. за счет 15 млн иммигрантов — количество, равное населению тогдашней Мексики). Число штатов выросло до 48 (два последних из нынешних 50 штатов — Аризона и Нью-Мексико — были образованы в 1912 г.). Обрабатываемые площади увеличились более чем вчетверо, число ферм утроилось (до 6 млн). Производство зерновых и технических культур выросло в 3—4 раза. В итоге сельское хозяйство США заняло первое место в мире по всем показателям. Еще более быстрыми темпами, превосходящими рост производства любой из европейских стран, шло развитие промышленности. Так, за период 1860— 1900 гг. производство чугуна выросло в 16,7 раза, стали — в 150 раз, добыча каменного угля увеличилась в 19,2 раза, нефти — более чем в 32 тысячи раз. Общая стоимость выпускаемой в США продукции выросла за это время в 6 раз. Протяженность железных дорог достигла 193 тыс. миль, что составляло почти половину мировой железнодорожной сети. Иностранные капиталовложения превысили 3,4 млрд долларов. В результате этих успехов Соединенные Штаты догнали и перегнали самые развитые государства Европы; на долю США в конце XIX в. приходилось не менее одной трети мирового капиталистического производства. Страна из аграрной превратилась в мощную индустриальную державу, вступившую в стадию монополистической организации производства. Решив свои внутренние проблемы, США значительно активизировали свою внешнеполитическую экспансию. В 60—70-е гг. обострились притязания американского правительства на аннексию Канады. Этому самым энергичным образом противодействовала Англия. В 1867 г. она предоставила Канаде права доминиона, что лишало США формального права вмешиваться во внутренние дела Канады. Все попытки США подчинить Канаду политическим путем закончились провалом, хотя американские капиталовложения в экономику этой страны значительно увеличились. Усиливались попытки США установить свой диктат и над странами Латинской Америки, вытеснив оттуда все другие европейские державы. “Я бы хотел, — писал президент Т. Рузвельт в 1898 г., — чтобы наша внешняя политика была направлена к тому, чтобы прогнать с нашего материка все иностранные державы. Я бы начал с Испании, а затем прогнал бы и все остальные европейские страны, в том числе и Англию”. Весьма важное значение правящие круги США уделяли усилению своих позиций на океанах. Особая роль при этом отводилась Тихому океану, который рассматривался как естественный путь к дальнейшей экспансии в Азию. “При правильном подходе, — указывал один из политических деятелей В. Рейд, — США смогут превратить Тихий океан в американское озеро”. Одним из первых объектов американской экспансии явились Гавайские острова, окончательно аннексированные в 1898 г. В результате “блестящей маленькой войны” (выражение государственного секретаря Дж. Хея) с Испанией (1898 г.) США захватили острова Пуэрто-Рико и Гуам. Куба становилась “независимой республикой”, но под протекторатом США. Впоследствии США установили полный контроль над островом, зарезервировав за собой право военной интервенции. Несколько позднее под контроль Соединенных Штатов перешли и Филиппины (Испания получила 20 млн долларов компенсации за весь этот архипелаг). Овладев “испанским наследством”, США активизировали свои интересы в отношении азиатских стран — Японии, Кореи и Китая. Планы США простирались и на Монголию, и на русский Дальний Восток (известно, что за свое посредничество между Россией и Японией в период войны между ними президент Т. Рузвельт получил Нобелевскую премию мира). Все эти акции свидетельствовали о том, что к началу XX в. США превратились в одну из мировых колониальных держав и заняли важные позиции во всей системе международных отношений. Конституционное развитие США шло по линии дальнейшего расширения функций центральной власти. После цикла конституционных поправок периода Гражданской войны и Реконструкции очередные поправки были внесены лишь спустя полвека. XVI поправка, ратифицированная в феврале 1913 г., предоставляла федеральному конгрессу “право устанавливать и взимать налоги с доходов, каким бы ни был их источник, не распределяя эти налоги между отдельными штатами”. Начиная с этого времени подоходные налоги, устанавливаемые конгрессом, стали составлять основную часть федеральных бюджетных поступлений. XVII поправка, ратифицированная в апреле того же 1913 г., ввела прямые выборы сенаторов населением отдельных штатов. Эта мера означала не только демократизацию процедуры формирования сената, но и повышала его роль и влияние во всей системе государственных органов.Высшие государственные органы США продолжали формироваться и функционировать на основании положений Конституции 1787 г. и внесенных в нее поправок. В 70-е годы был издан ряд нормативных актов, направленных на борьбу с предвыборными махинациями (т. н. джерримендеринг). В частности, была упорядочена система нарезки избирательных округов по выборам депутатов конгресса. С 1872 г. был установлен тайный порядок подачи голосов избирателей. День выборов в палату представителей стал единым для всей страны. В связи с ростом народонаселения возрастало количество граждан, от которых избирался один депутат конгресса — в начале XX века эта норма составила уже 300 тыс. чел. С 1912 г. установилась численность депутатов палаты представителей, существующая и поныне — 435 человек. Мажоритарная избирательная система относительного большинства, являвшаяся в США основной, позволяла проводить на выборные должности кандидатов, не всегда пользующихся поддержкой большинства населения. В работе самого конгресса постоянно возрастала роль его многочисленных комитетов. В начале XX в. в составе палаты представителей действовало 47 постоянных комитетов, в составе сената — 49 постоянных и 10 временных комитетов; кроме того, функционировало 3 объединенных (межпалатных) комитета. Вынужденный рассматривать более тысячи законопроектов ежегодно, конгресс неизбежно должен был обращаться к помощи этих подразделений, специализированных по определенному кругу вопросов. Без предварительного согласия комитетов, действовавших, как правило, в закрытом режиме, ни один законопроект не мог быть поставлен на обсуждение в конгрессе. “Конгресс во время сессии, — отмечал в свое время будущий президент США В. Вильсон, — это представление для публики, в то время как комитеты конгресса — это конгресс в действии”. Складывающаяся комитетская система оказывала двоякое воздействие на американский парламентаризм — она усложняла, но одновременно и совершенствовала законодательную процедуру. Спикер палаты представителей долгое время обладал фактически диктаторскими полномочиями по формированию подразделений палаты и повседневному регулированию их деятельности. Лишь реформа 1910—1911 гг., образно названная “парламентской революцией”, обеспечила большую независимость комитетов палаты от спикера, упорядочила использование им регламентных правил и в конечном счете способствовала повышению эффективности работы конгресса в целом. Судьба законопроектов во многом зависела от сената. Формируемый по принципам не общенационального представительства, а представительства отдельных субъектов Союза, сенат всегда характеризовался гораздо большей консервативностью по сравнению с палатой представителей. Сенаторы имели возможность провалить неугодный законопроект уже на стадии обсуждения, пользуясь правом неограниченного времени на выступление. Только в 1917 г. по настоянию президента В. Вильсона был установлен максимальный срок выступления в сенате — в пределах одного часа. Важная роль в деятельности обеих палат конгресса принадлежала партийным фракциям. Каждая фракция выдвигала из своих рядов лидера; под его руководством работали партийные организаторы (“кнуты”), которые являлись промежуточным звеном между лидером фракции и рядовыми конгрессменами — они поддерживали партийную дисциплину, проводили в жизнь указания лидера, обеспечивая, в частности, консолидированное голосование. Особенно влиятельным являлось положение лидера парламентского большинства в палате. Поддерживая постоянную связь с высшими должностными лицами страны (президентом, министрами, федеральными судьями и др.), принимая самое активное участие в формировании структурных подразделений палаты (комитетов, подкомитетов, комиссий), он во многом обеспечивал весь ход законодательной работы в своей палате и в конгрессе в целом. На деятельность обеих палат конгресса все более возрастающее воздействие стали оказывать группы давления в виде различных офисов, агентств и контор, создаваемые фирмами, банками, общественными объединениями при законодательных органах — т. н. лоббисты (от англ. lobby — кулуары). В целях “продавливания” угодного для себя закона представители монополий не останавливались перед применением самых грязных методов и средств, включая шантаж, подкуп, провокации и угрозы. С другой стороны, система лоббизма расширяла гласность политических процессов в стране, ставила властные структуры под определенный контроль общественности. Согласно законодательству группы лоббистов подлежали регистрации — в 1920 г. их было уже не менее 100. Сила их воздействия на законодателей была такова, что их негласно именовали третьей палатой конгресса. Изменяющееся положение президента в системе высших органов США являлось наглядной иллюстрацией отмеченной ранее тенденции усиления исполнительной власти. С периода президентства Т. Рузвельта, который занимал этот пост в 1901—1909 гг., в стране закончилась эпоха “тирании законодательного органа”, о которой Т. Джефферсон говорил еще в 1789 г. Начиная с этого времени главы исполнительной власти стали постоянно демонстрировать свою независимость от конгресса, свою юридическую подотчетность не ему, а непосредственно народу, и на этой основе — свой приоритет в решении важнейших вопросов в сферах внутренней и внешней политики. Т. Рузвельту принадлежат слова о том, что он “отказался от точки зрения, в соответствии с которой президент не может совершать акций, настоятельно требуемых интересами нации, если у него нет на то особых правомочий. Я полагаю, что он не только вправе, но и обязан делать все, что в интересах нации, если это не запрещено Конституцией и законами”. Концентрация власти в руках президента имела под собой экономическую основу, отражая процесс перерастания капитализма свободной конкуренции в монополистическую стадию. В условиях возрастающего государственного вмешательства в социально-экономические отношения надежды монополий все более и более обращались к президенту. Еще на заре американской истории один из “отцов-основателей” Дж. Джей отмечал такие преимущества исполнительной власти, как внутреннее единство, постоянство курса, компетентность, решительность, секретность, быстрота действий. На фоне палаты представителей, в которой преобладают местнические настроения, и сената, обладающего крайне замедленной реакцией на происходящие изменения, эти достоинства президентской власти проявляются особенно наглядно. Попытки президентов освободиться от опеки над ними со стороны конгресса, действовать более самостоятельно и независимо были особенно удачными в сфере внешней политики, где влияние экстремальных факторов всегда сильнее, чем во внутриполитической сфере. Предпринимая военные акции, осуществляя территориальную экспансию, подписывая международные соглашения, президенты часто ставили конгресс перед совершившимся фактом и тем самым вынуждали его задним числом санкционировать свои действия. В отношении нормативных актов, принимаемых конгрессом, президенты все более активно применяли свое право отлагательного вето. Если за весь период с 1789 по 1885 г. 21 президент в общей сложности использовал это право 203 раза, то один только президент Г. Кливленд (единственный из президентов, исполнявший эту должность два срока с перерывом — в 1885—1889 и в 1893—1897 гг.) применял его 584 раза, и лишь в 7 случаях его вето было преодолено конгрессом. Президенты во все возрастающем количестве стали издавать исполнительные указы, иногда имевшие не меньшую юридическую силу, чем акты конгресса. Выступая с ежегодными посланиями конгрессу, президенты фактически предопределяли всю работу этого органа на протяжении очередного года. Для обхода сената, согласие которого необходимо для заключения международных договоров, президенты стали подписывать т. н. “исполнительные соглашения”, не требующие ратификации сената (примером может служить “джентльменское соглашение”, подписанное Т. Рузвельтом с Японией в 1907 г.). Имели место и случаи, когда президенты применяли вооруженную силу за пределами территории страны без официального объявления войны конгрессом — так, в частности, поступил президент У. Мак-Кинли, начав в 1898 г. войну с Испанией. До него за всю историю XIX в. на это отваживались лишь два президента — Т. Джефферсон в 1801 г. и Дж. Полк в 1846 г.; после него это стало обычной практикой. В своей повседневной деятельности президенты опирались на возрастающий по численности аппарат исполнительной власти. Как и в других странах, прирост численного состава государственных служащих в США заметно обгонял темпы роста народонаселения. Если в период с 1816 по 1861 год количество федеральных служащих возросло в 8 раз (в основном за счет работников почтовой службы), и один федеральный служащий к концу этого периода приходился на 2 тыс. жителей страны, так что общее число чиновников федерального уровня не превышало 2,5 тыс. человек, то к началу XX в. их было почти в сто раз больше. Умножается число министерств — так, в 1862 г. учреждается министерство сельского хозяйства, в 1870 г. — министерство юстиции, в 1872 г. — министерство связи, в 1888 г. — министерство торговли (в 1913 г. из него выделяется министерство труда), в 1889 г. — министерство земледелия. Возникают федеральные комиссии, действующие в статусе министерств и наделенные регулирующими функциями (комиссии по межштатной и общефедеральной торговле, тарифная комиссия и т. п.). Состав федеральной администрации во многом определялся лично президентом, который в данном случае действовал как лидер победившей на выборах партии. Обычной была практика “дележа добычи” (spoils system), согласно которой партия-победительница овладевала государственным аппаратом, изгоняя со всех должностей представителей побежденной партии. Наиболее влиятельные конгрессмены получали право рекомендовать на службу своих сторонников (иногда по 100—200 человек), которые, будучи назначенными, оказывались под их патронатом. Первые попытки законодательно отрегулировать порядок замещения должностей относятся к 1872 г. В 1883 г. после напряженной политической борьбы был принят “Закон об усовершенствовании и регулировании гражданской службы Соединенных Штатов”, известный также под наименованием Закона Пэндлто-на. Закон предусматривал проведение открытых конкурсных экзаменов для претендентов на должность, обязательное прохождение ими испытательного срока, воспрещал занятие должности лицами, “регулярно или чрезмерно потребляющими спиртные напитки”, пресекал семейственность, ограничивал возможности протежирования чиновнику со стороны депутатского корпуса. За реализацию этого закона отвечала специально созданная Комиссия гражданской службы, которая ведала назначением и отставкой служащих, их пенсионным обеспечением, а также определяла степень их политической лояльности. В дальнейшем правила пребывания на службе и основания увольнения с нее были урегулированы законом Ллойда-Лафаллера 1912 г. Конец XIX — начало XX в. было временем интенсивного формирования силовых структур. Вооруженные силы страны стали делиться на регулярную армию и национальную гвардию. Первая, включавшая в свой состав сухопутные части и военно-морской флот, комплектовалась на добровольческой основе и находилась под верховным командованием президента. Национальная гвардия также формировалась из добровольцев, но находилась в распоряжении губернаторов штатов, которые могли использовать эти силы для обеспечения внутреннего порядка (в частности, в борьбе с забастовочным движением). Полицейская система США оставалась децентрализованной. Примерами полицейских формирований федерального уровня являлись подразделения по охране Капитолия и Белого дома; многие из министерств имели собственную полицию. В 1908 г. при министерстве юстиции было создано специальное Бюро расследований, которое со временем стало общефедеральным органом, ведущим борьбу с уголовной и политической преступностью. Полиция штатов, оформившаяся к концу XIX в., осуществляла свою деятельность в рамках законодательства штатов и находилась в подчинении губернатора. Местная полиция, находившаяся в ведении властей городов и графств, была самым старым звеном полицейской системы — ее истоки уходят еще в колониальный период американской истории. В своем основном звене местная полиция была представлена службой шерифов — выборных должностных лиц полицейского профиля, в большинстве своем не состоявших на государственном жаловании. Шерифам подчинялись констэбли, сферой деятельности которых была преимущественно сельская местность. Значительное распространение в США имела и частная полиция. Первое частное детективное агентство было открыто Н. Пинкертоном в г. Чикаго (1852 г.). Определенную эволюцию в течение XIX в. проделала практика отбывания наказания преступниками. На первых порах наиболее распространенной являлась т. н. пенсильванская тюремная система, построенная на сочетании строжайшего одиночного заключения с усиленными мерами религиозного воздействия на преступников. На смену ей пришла т. н. обернская система (от названия г. Оберн, штат Нью-Йорк), предполагавшая использование труда заключенных. С 1876 г. стала применяться система реформаториев, рассчитанная в основном на молодых преступников в возрасте от 16 до 30 лет. Основным элементом этой системы являлся принцип неопределенности приговоров — срок заключения здесь зависел от поведения преступника и определялся в индивидуальном порядке администрацией тюрьмы. Разновидностью системы реформаториев была т. н. борстальская система, уделявшая больше внимания труду как средству перевоспитания заключенных. Основным направлением деятельности судебных органов, в первую очередь Верховного суда США, являлось осуществление конституционного контроля над текущим законодательством. Ситуация “судебного активизма”, вследствие которого судьи не просто применяют право, но фактически “творят закон”, в свое время нашла исчерпывающее выражение в известной фразе главного судьи Ч. Хьюза: “Мы повинуемся Конституции, но Конституция — это то, что судьи говорят о ней”. На практике это означало, что любой закон, принятый конгрессом или легислатурами штатов, любой нормативно-правовой акт органов исполнительной власти всех уровней мог подвергаться конституционному контролю, а в результате этой процедуры — опротестовываться и отменяться судами. “Американская модель, — указывает А. Шайо, — строится на том, что антиконституционность закона может определить любой судья, рассматривающий текущее дело, если в ходе процесса он должен этот закон применить. Приговор можно обжаловать в разных инстанциях, вплоть до Верховного суда, который вправе рассмотреть спорное дело или отказать в рассмотрении. Отказ принято понимать как одобрение толкования Конституции судом низшей инстанции, однако это молчаливое одобрение не означает прецедент для Верховного суда. Если Верховный суд сочтет тот или иной закон антиконституционным, то этот закон, в основном применительно к будущему, нельзя использовать. Следовательно, американская система связана с конкретными делами, в процессе рассмотрения которых контроль конституционности законов осуществляют общие суды”. В ходе работы судебных органов по осуществлению конституционного контроля постепенно сложилось представление о принципиально особом смысле Конституции как акта высшей юридической силы, содержание которого не исчерпывается только его текстом, но и включает некие априори подразумеваемые принципы. Вследствие этого все, что не противоречит принципам Конституции, даже если прямо в ней не предусмотрено, должно признаваться правомерным и потому непременно учитываться в практике судебных органов всех инстанций. Такое представление о смысле конституционного закона создавало простор для судейского усмотрения; последнее же, кроме известных негативных последствий, имело и положительное значение, поскольку придавало динамизм как процессам законотворчества, так и принципам юстиции, обеспечивая их взаимосвязанное движение по пути поступательного развития. В целом государственно-правовая система США на протяжении всего рассматриваемого периода продемонстрировала исключительную гибкость, способность успешно адаптироваться к изменяющейся общественно-политической ситуации. Четко налаженная система властвования, построенная на балансе взаимно уравновешивающих друг друга структурных компонентов, наделена высокой жизнеспособностью и потенциальной возможностью к постоянному самосовершенствованию. Действие ряда дополнительных факторов (регулярная обновляемость государственного аппарата на базе двухпартийной системы, преемственность политического курса без резких “перерывов постепенности” и радикальных потрясений, постоянный и неусыпный судебный контроль над конституционным механизмом и др.), помноженное на силу демократических традиций, составляющих важнейший квалифицирующий признак национального менталитета, на авторитет самой стабильной в мире Конституции, объясняют высокую политическую и социальную устойчивость американского общества, демонстрируемую на протяжении всей истории его реального функционирования. |