6. Недействительность третейского (арбитражного) соглашения

Представляется, что вопрос о недействительности третейского (арбитражного) соглашения является одним из самых сложных в современной науке, изучающей институт третейского разбирательства. При этом судебная практика при решении этого вопроса весьма сильно зависима от господствующей в конкретном правопорядке доктрины правовой природы третейского соглашения.
Особенности российской судебной практики при разрешении споров, связанных с оценкой действительности (недействительности) третейских соглашений, заключаются в том, что правоприменитель опирается как на гражданско-правовую доктрину понимания третейского соглашения, так и на процессуальную теорию его правовой природы. Впрочем, в практике можно найти и судебные акты, которые интерпретируют недействительность третейского соглашения в русле доктрины "sui generis".
В соответствии с п. 1 ч. 2 ст. 421 ГПК РФ решение третейского суда подлежит отмене в случае, если сторона, обратившаяся в суд с заявлением об отмене решения третейского суда, представит суду доказательства того, что третейское соглашение недействительно по основаниям, предусмотренным федеральным законом (аналогичная норма содержится в п. 1 ст. 42 Закона о третейских судах, п. 1 ч. 2 ст. 233 АПК РФ). Особенности формулирования этой нормы допускают вывод о том, что компетентный государственный суд не вправе ex officio проверять третейское соглашение с точки зрения его действительности (сторона... представит суду доказательства). Таким образом, бремя доказывания недействительности третейского соглашения возлагается на сторону, оспаривающую его действительность. Это, в свою очередь, позволяет оценивать недействительность третейского соглашения, если пользоваться терминологией цивилистической доктрины, с позиции оспоримости данного юридического акта.Вместе с тем следует отметить несовершенство этой нормы. В частности, это касается случаев, когда для компетентного государственного суда очевидна абсолютная недействительность (пользуясь гражданско-правовой терминологией, ничтожность) третейского соглашения. Целевое толкование норм в совокупности с нормами гражданского законодательства о недействительности сделок позволяет сделать вывод о том, что компетентный государственный суд вправе ex officio оценивать третейское соглашение на предмет его действительности. Например, если третейское соглашение заключено неправосубъектным образованием (например, цехом, отделом, участком и т.п.), то это влечет его ничтожность.
В литературе те третейские соглашения, которые содержат существенные пороки, влекущие их недействительность, иногда именуют патологическими арбитражными (третейскими) оговорками <1>. В исследованиях, посвященных третейскому разбирательству, имеют место попытки классификации причин, вызывающих недействительность арбитражных оговорок (третейских соглашений). Так, А.В. Попова пишет о том, что патология арбитражных оговорок может быть результатом их:

КонсультантПлюс: примечание.
Учебник "Арбитражный процесс" (под ред. В.В. Яркова) включен в информационный банк согласно публикации - Волтерс Клувер, 2005 (издание второе, переработанное и дополненное, стереотипное).
<1> См.: Брунцева Е.В. Международный коммерческий арбитраж. СПб., 2001. С. 141; Арбитражный процесс / Отв. ред. В.В. Ярков. М., 2003. С. 665 - 667 (автор главы - Е.А. Виноградова); Хвалей В. Как убить арбитражное соглашение. С. 45; Попова А.В. Проблема патологических арбитражных оговорок во внешнеторговых контрактах // Альманах работ молодых ученых. Правоведение. 2003. N 1 (3). С. 124 - 128.

- неопределенности, например, когда арбитражная оговорка не позволяет точно определить наименование коммерческого арбитража;
- неполноты, если имеет место недостаточно полное определение порядка назначения арбитров или процедуры рассмотрения дела арбитражем;
- утраты силы, если, например, стороны установили жесткие временные рамки для определенных действий и соответствующие сроки уже истекли <1>.

<1> См.: Попова А.В. Проблема патологических арбитражных оговорок во внешнеторговых контрактах. С. 125.

В. Хвалей при классификации оснований недействительности арбитражных соглашений пишет о том, что соглашение может быть признано недействительным, если оно:
- было заключено с пороком воли (под влиянием обмана, заблуждения, насилия и т.д.);
- было совершено лицом, не обладающим необходимой правоспособностью или дееспособностью;
- было совершено без соблюдения установленной законом формы;
- не содержит в себе все существенные условия, установленные для арбитражного соглашения, в том числе не содержит явно выраженного намерения передать спор на разрешение арбитража;
- противоречит императивным нормам применимого законодательства об арбитраже;
- заключено по вопросам, которые не могут являться предметом третейского разбирательства <1>.

<1> См.: Хвалей В. Как убить арбитражное соглашение. С. 47 - 48.

Таким образом, в основе приведенных классификаций недействительности третейских соглашений находится та классификация недействительности сделок, которая выработана в теории гражданского права. Сюда же следует отнести те специальные основания недействительности, которые обусловлены процессуальным аспектом третейского соглашения. В связи с этим С.А. Курочкин отмечает: "Гражданское законодательство содержит условия действительности арбитражного соглашения, производные от связи субъектов (сторон арбитражного соглашения) с основным спорным материальным правоотношением, их способности своими действиями создавать для себя права и обязанности, меры свободы в формировании своей воли и свободы в ее изъявлении (в части, касающейся передачи спора на рассмотрение иного юрисдикционного органа - третейского суда). Процессуальное законодательство определяет круг споров, которые могут быть рассмотрены третейскими судами путем формирования перечня дел, находящихся в исключительной подведомственности государственных судов" <1>.

<1> Курочкин С.А. Третейское разбирательство гражданских дел в Российской Федерации: теория и практика. М.: Волтерс Клувер, 2007. С. 156.

Итак, гражданско-правовые подходы к недействительности третейского соглашения предопределяют, что таковое является недействительным, если не соблюдены требования о допустимости спора как предмета третейского разбирательства, о его форме и содержании, о право-, дееспособности (правосубъектности) сторон, заключивших третейское соглашение, о добровольности их волеизъявления, о его соответствии их внутренней воле.
Примером может послужить следующее известное дело <1>. В споре Smal Ltd v. Goldroyce Garment Ltd, который рассматривался судом Гонконга, было установлено, что истец договорился с ответчиком о приобретении товаров и направил ему заказ с просьбой подписать и вернуть обратно. Заказ содержал арбитражную оговорку. Однако представители фирмы Goldroyce Garment Ltd не подписали и не выслали обратно проект договора. При этом заказанные товары были отгружены в соответствии с заказом. Товар был оплачен согласно условиям проекта договора. Таким образом, договор был заключен путем совершения действий, которые были направлены на исполнение договора. После возникновения между сторонами спора встал вопрос: было ли заключено арбитражное соглашение? Суд сделал вывод о том, что арбитражное соглашение не может быть заключено путем совершения конклюдентных действий, направленных на исполнение основного договора.

<1> См.: Киселева Т.С. Форма и порядок заключения арбитражного соглашения: сравнительно-правовой анализ. С. 82 - 83.

В целом требования к форме третейского соглашения традиционно рассматриваются как одно из условий его действительности. Так, например, еще в XIX в. в российской правоприменительной практике с соблюдением формы связывалась действительность третейской записи. К примеру, согласно разъяснениям Кассационного департамента Правительствующего Сената "третейская запись, не удовлетворяющая установленной законом форме, а равно и последовавшее на основании такой записи решение "медиаторов", необязательна для участвовавших в ней лиц" <1>.

<1> Гордон В. Устав гражданского судопроизводства с позднейшими узаконениями, законодательными мотивами и разъяснениями Правительствующего сената. СПб., 1896. С. 1374.

Современная практика применения российского законодательства исходит из того, что третейское соглашение следует рассматривать как недействительное, если сторонами при его заключении не соблюдены требования о допустимости споров как предмета третейского разбирательства, о его форме и содержании (т.е. те условия, которые предусмотрены непосредственно в Законе о третейских судах), о право-, дееспособности (правосубъектности) сторон, заключивших третейское соглашение, о добровольности их волеизъявления, о соответствии их волеизъявления его внешнему проявлению (т.е. такие условия, которые хотя прямо и не предусмотрены Законом о третейских судах, но обязательность которых диктуется общегражданским законодательством).
Так, Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ, принимая Постановление N 5278/95, указал, что в соглашении о передаче спора третейскому суду должны получить отражение сведения о том, какому конкретно постоянно действующему третейскому суду будет поручено третейское разбирательство, либо о том, что стороны самостоятельно создадут третейский суд для рассмотрения конкретного спора в установленном порядке <1>. Поскольку стороны не предоставили доказательств того, что ими был согласован третейский суд в качестве органа, компетентного рассматривать споры между ними, или принятия мер по созданию такого суда, то нет оснований считать, что сторонами достигнуто соглашение о передаче дела третейскому суду.<1> Вестник ВАС РФ. 1996. N 5.
Необходимость обязательной письменной формы третейского соглашения вызывается и тем, что это соглашение исключает юрисдикцию государственных судов. На это обращает внимание и Т.С. Киселева: "...требование о письменной форме арбитражного соглашения вызвано тем, что, заключая его, стороны тем самым отказываются от своего конституционного права на обращение в государственный суд, что оправдывает строгие требования к форме арбитражного соглашения" <1>.

<1> Киселева Т.С. Форма и порядок заключения арбитражного соглашения: сравнительноправовой анализ. С. 75.

Исходя из этой логики, отметим, что для компетентных государственных судов в случае обращения к ним одной из сторон, участвующих в заключении и исполнении третейского соглашения, необходимы убедительные доказательства того, что они не могут рассматривать спор, защищать лицо, обратившееся с просьбой о восстановлении нарушенного права. Таким доказательством и является заключенное в письменной форме третейское соглашение о передаче спора на разрешение третейского суда.
К кругу обязанностей компетентного государственного суда отнесена и обязанность проверить действительность третейского соглашения в том случае, если решение третейского суда оспаривается или встает вопрос о его отмене. Компетентный государственный суд вправе отменить решение третейского суда в том случае, если сторона, обратившаяся в суд с заявлением об отмене решения, докажет недействительность третейского соглашения вследствие его противоречия федеральному законодательству (п. 1 ч. 2 ст. 233 АПК РФ; ст. 421 ГПК РФ).
Вопрос о действительности (недействительности) третейского (арбитражного) соглашения возникает и в контексте законодательных требований о необходимости конкретизации сторонами третейского соглашения тех материальных правоотношений, по поводу которых может возникнуть спор, передаваемый на разрешение третейского суда (п. 2 ст. 5 Закона о третейских судах).
По поводу целесообразности введения этой нормы в литературе высказывались различные суждения. Так, например, М.А. Попов полагает, что "такая норма ставит под сомнение полномочия третейских судов при биржах и различных ассоциациях, поскольку регламенты таких организаций, как правило, предусматривают передачу всех споров между их участниками в специализированные третейские суды" <1>. Третейское соглашение, в котором не содержится указание на конкретные материальные правоотношения, признается недействительным. Это, в свою очередь, препятствует реализации положений вышеуказанных регламентов, которые предписывают участникам этих добровольных объединений принимать на себя обязательства передавать разрешение всех гипотетических споров, которые могут возникнуть между участниками этих объединений, на разрешение третейского суда, созданного такой организацией. По мнению М.А. Попова, подобного рода нормы необоснованно ограничивают сферу применения арбитражного соглашения и дают ответчику основания для оспаривания компетенции третейского суда <2>.

<1> Попов М.А. Теоретические и практические проблемы российской модели регулирования деятельности третейских судов: Автореф. дис. ... к.ю.н. СПб., 2002. С. 19.
<2> Там же.

Подобный подход к требованиям о степени конкретизации материальных правоотношений, передаваемых на разрешение третейского суда, уже имел воплощение в российском (советском) законодательстве. Так, согласно ст. 2 Положения о третейском суде от 16 октября 1924 г. "третейский суд организуется по особому всякий раз соглашению всех участников спора, по этому договору о разборе третейским судом всех вообще или всех определенного рода могущих возникнуть впредь споров не лишает лиц, заключивших такой договор, права обращения к подлежащему суду, согласно общих правил Гражданского процессуального кодекса". Комментируя эту норму, И.Л. Брауде писал: "...для организации третейского суда необходимо соглашение спорящих сторон, конкретизирующее возникший между ними спор. Соглашение не может касаться споров, определенных родовыми признаками. Недействительно поэтому условие договора, предусматривающее рассмотрение споров, могущих возникнуть в связи с этим договором. Недействительно и соглашение о разборе третейским судом споров, могущих возникнуть в связи с толкованием какого-либо определенного пункта договора. Соглашение возможно лишь в отношении конкретного спора, уже возникшего между сторонами. Будущие споры, хотя бы они и были конкретизированы (например, спор о скидке за излишнюю влажность поставляемого зерна), не могут быть передаваемы на разрешение третейского суда" <1>.

<1> Брауде И.Л. Третейские суды. Комментарий к главе XXII Гражданского процессуального кодекса и Положению о третейском суде. С. 13 - 14.

В современной юридической литературе указывается на то, что "необходимость указания в арбитражном соглашении конкретных правоотношений, которые могут быть предметом разбирательства в третейском суде, связана с обеспечением процессуальных гарантий защиты гражданских прав. Например, попытка передать в третейский суд любые споры между сторонами или споры все "вообще" может быть квалифицирована как "отказ от обращения в суд", который согласно закону недействителен" <1>.

<1> Вершинин А.П. Арбитражное соглашение // Третейский суд при Санкт-Петербургской торгово-промышленной палате / Под ред. В.А. Мусина. СПб., 2001. С. 12.

К этому можно добавить, что соглашение о передаче всех вообще споров между двумя субъектами, не имеющее необходимую степень конкретизации, парализует их возможность прибегнуть к государственным институтам защиты права, что недопустимо с точки зрения обеспечения правопорядка в государстве. Поэтому обращение к третейскому суду может быть только по поводу конкретных материальных правоотношений, которые либо уже являются спорными, либо спор по поводу которых может возникнуть в будущем. Таким образом, высказанный М.А. Поповым тезис о том, что "заранее невозможно определить правоотношение, которое послужило предметом спора" <1>, является аргументом не в пользу его суждений, а против них.

<1> Попов М.А. Теоретические и практические проблемы российской модели регулирования деятельности третейских судов. С. 19.