5.2. Форма соглашения по российскому праву

Если этот подход применить в российском праве и отсутствие в процессуальных кодексах Российской Федерации предписаний относительно формы соглашения о подсудности восполнить материальными нормами, то в виде общего правила из п. 1 ст. 159 ГК РФ следует, что стороны могут заключить соглашение в произвольной форме (устно или письменно). Если же стороны подчиняют свое соглашение особой форме (абз. 3 п. 1 ст. 160 ГК РФ), то эта форма в основном выполняет функцию доказательства факта заключения соглашения и не является условием его действительности (п. 1 ст. 162 ГК РФ).
Из общего правила имеется исключение. Часть 2 ст. 249 АПК РФ, международные договоры о правовой помощи <1> требуют, чтобы соглашение, изменяющее международную подсудность, заключалось в письменной форме. Более строгие требования к форме соглашений о международной подсудности неслучайны. Как уже отмечалось, трансграничный выбор места суда связан с гораздо более существенными последствиями, чем в случае изменения внутренней территориальной подсудности. Письменная форма не только позволяет получить надежные доказательства факта заключения соглашения, но и способствует более ответственному подходу к выбору места суда, обеспечивает ясное и определенное выражение воли сторон на этот счет. Для сравнения заметим, что в швейцарском праве также устанавливаются более строгие требования для формы соглашения о международной подсудности. В то время как территориальная компетенция может быть изменена по устной договоренности сторон с последующим письменным подтверждением (п. "b" абз. 2 ст. 9 Федерального закона о подсудности), изменение международной подсудности допускается только в письменной форме (абз. 1 ст. 5 МЧП Швейцарии) <2>.

<1> Пункт 1 ст. 21 Минской конвенции о правовой помощи; п. 1 ст. 23 Кишиневской конвенции о правовой помощи; п. 2 ст. 21 Договора с Республикой Мали от 31 августа 2000 г.; п. 2 ст. 20 Договора с Арабской Республикой Египет от 23 сентября 1997 г.; п. 2 ст. 21 Договора с Республикой Иран от 5 марта 1996 г.; п. 2 ст. 21 Договора с Республикой Грузия от 15 сентября 1995 г.; п. 2 ст. 21 Договора с Республикой Молдова от 25 февраля 1993 г.; п. 3 ст. 21 Договора с Латвийской Республикой от 3 февраля 1993 г.; п. 2 ст. 21 Договора с Эстонской Республикой от 26 января 1993 г.; п. 2 ст. 21 Договора с Азербайджанской Республикой от 22 декабря 1992 г.; п. 2 ст. 21 Договора с Республикой Кыргызстан от 14 сентября 1992 г.; п. 2 ст. 21 Договора с Литовской Республикой от 21 июля 1992 г.
<2> В сфере действия Луганской конвенции, допускающей в том числе и устную форму соглашения о международной подсудности, указанная норма Закона о МЧП Швейцарии не применяется.

Какие последствия несоблюдения письменной формы соглашения о международной подсудности следуют из норм российского права? Обращение к общим положениям ст. 162 ГК РФ позволяет сделать вывод: несоблюдение письменной формы лишает стороны права в случае спора ссылаться в подтверждение соглашения и его условий на свидетельские показания, но не лишает их права приводить письменные и другие доказательства, поскольку закон прямо не указывает, что нарушение формы соглашения влечет его недействительность. Однако п. 3 указанной статьи содержит особое положение, согласно которому несоблюдение простой письменной формы внешнеэкономической сделки влечет недействительность сделки. Возникает вопрос: можно ли соглашение о международной подсудности в данном контексте считать внешнеэкономической сделкой?
Если обратиться к критериям внешнеэкономической сделки и применить их по аналогии к соглашению о международной подсудности, то следует дать положительный ответ. Так, согласно Венской конвенции ООН 1980 г. о договорах международной купли-продажи договор купли- продажи считается международным <1>, если он заключен между сторонами, коммерческие предприятия которых находятся в разных государствах (п. 1 ст. 1). Соглашения о международной подсудности, как правило, заключаются между лицами, находящимися в разных государствах, значит, по этому критерию такое соглашение является внешнеэкономическим. Кроме того, международный характер материального договора может быть обусловлен иными обстоятельствами, например, тем, что на территории различных государств располагаются пункты отправления и назначения проданного товара, совершения оферты и акцепта или заключения и исполнения договора <2>. Подобного рода международные элементы также обнаруживаются в соглашениях о подсудности, в частности, если стороны наделяют компетенцией суды одного государства и исключают компетенцию судов другого государства.

<1> В данном случае слово "международный" можно отождествить со словом "внешнеэкономический".
<2> См.: Ерпылева Н.Ю. Понятие, форма и порядок заключения международных коммерческих контрактов // Внешнеторговое право. 2005. N 2 // СПС "КонсультантПлюс".

Основанный только на приведенной аналогии довод в пользу квалификации соглашения о международной подсудности в качестве внешнеэкономической сделки может показаться формальным. Но он может быть дополнен аргументом иного качества - ссылкой на существенность юридических последствий соглашения и трансграничный характер этих последствий. В совокупности это позволяет утверждать: не только по формальным признакам, но и по существу соглашение о международной подсудности относится к внешнеэкономическим сделкам в смысле п. 3 ст. 162 ГК РФ. Следовательно, оно должно заключаться в письменной форме, а несоблюдение этой формы влечет его недействительность. Этот вывод логически вытекает из действующего законодательства Российской Федерации, но он не в полной мере отвечает потребностям современной международной торговли, в которой часто используются устные договоры (см. об этом подп. "б" п. 5.4 ч. 5 настоящей главы).
Впрочем, арбитражные суды Российской Федерации не склонны безоговорочно делать вывод о недействительности соглашения по причине несоблюдения письменной формы. Федеральный арбитражный суд Северо-Западного округа, отказываясь признать свою компетенцию в отношении спора, подсудность которого, по утверждению истца, определялась соглашением сторон, указал на отсутствие в договоре, из которого возник спор, оговорки о подсудности, а также на то, что не было представлено доказательств факта заключения соглашения о рассмотрении споров, вытекающих из этого договора <1>. Тем самым суд косвенно выразил готовность исследовать доказательства, подтверждающие наличие соглашения, не предъявляя к нему строгих требований, которые предусмотрены п. 3 ст. 162 ГК РФ.

<1> Постановление ФАС Северо-Западного округа от 25 октября 2005 г. по делу N А05- 3558/2005-23.