РАЗДЕЛ V ВЕЩНЫЕ ПРАВА ГЛАВА II. ВЛАДЕНИЕ - Страница 3 PDF Печать
Римское право - И. Б. Новицкий РИМСКОЕ ПРАВО

 

§ 3. ЗАЩИТА ВЛАДЕНИЯ

1. В отличие от держания владение пользовалось са­мостоятельной владельческой защитой. Характерная чер­та владельческой защиты заключалась в том, что в про­цессе о владении не только не требовалось доказательст­ва права на данную вещь, но даже и не допускалась ссылка на такое право. Для того чтобы получить защиту владения, необходимо установить факт владения и факт его нарушения. В источниках римского права эта мысль выражена с явным преувеличением: «между собственно­стью и владением нет ничего общего» (D.41.2.12.1). Пре­увеличение здесь в том, что нормально вещью владеет тот, кому она принадлежит на праве собственности; в этом смысле в большинстве случаев между владением и собственностью общее есть.

Поскольку во владельческом процессе доказывались только факты, а вопрос о том, кому принадлежит право на владение данной вещью оставался в стороне, владель­ческий процесс являлся, с одной стороны, более легким в отношении доказывания претензии (доказать право собственности на вещь нередко представляет большие трудности); с другой стороны (в силу той же причины), владельческая защита имела только предварительный (или провизорный) характер: если в результате спора о владении вещь присуждалась не тому, кто имел на нее право, то этот последний мог затем предъявить свой соб­ственный иск (виндикацию). Если ему удавалось дока­зать право собственности (а не только факт владения), он мог истребовать вещь от фактического владельца.

Владельческая защита, построенная на выяснении одних только фактов (владения и его самоуправного на­рушения), вне зависимости от вопроса о праве на владе­ние данной вещью, называлась поссессорной (possessor-ium); защита прав, требующая доказательства наличия у данного лица права, называлась петиторной (petitorium).

2. В литературе римского права является спорным вопрос: как объяснить основание, по которому государст­во оказывало защиту владельцу, не проверяя правомер­ности его владения и даже не позволяя другой стороне в процессе ссылаться на свое право владеть данной ве­щью? Среди разных точек зрения, выражавшихся по данному вопросу, следует отметить две, пользующиеся наибольшим признанием.

Одно объяснение' сводится к следующему. Совпаде­ние в одном лице и собственника и владельца встреча­лось в жизни настолько часто, что можно было предпо­лагать (пока не доказано иное), что, кто владеет вещью, тот и собственник, и обратно — раз у данного лица нет вещи во владении, следовательно, ему не принадлежит и право собственности. Исходя из нормального, постоянно наблюдаемого в жизни совпадения в одном лице вла­дельца и собственника, государство в целях наилучшей защиты собственника облегчало его положение как вла­дельца тем, что охраняло владение, не требуя доказательства права собственности и не позволяя затягивать про­цесс ссылкой ответчика на его право собственности. Ес­ли же в отдельном конкретном случае оказывалось, что вещь находилась в незаконном владении лица, которое получило защиту благодаря указанной особенности вла­дельческого процесса, то претендующему на эту вещь лицу предоставлялась возможность прибегнуть к пети-торному процессу, доказать свое право собственности и истребовать вещь. Это объяснение во многом соответст­вует нормам римского права: владельцами по римскому праву могли быть только те же лица, которые были спо­собны приобретать право собственности; предметами владения признавались только вещи, на которые могло быть право собственности (нельзя владеть публичной до­рогой, общественным театром и т.п.).

Другое, часто встречающееся объяснение сводится к тому, что упрощенная владельческая защита была одной из мер борьбы с самоуправством'. Фактически сложив­шиеся отношения не должны нарушаться по усмотрению отдельных лиц, считающих, что вещи могут находиться во владении не тех, кто ими фактически обладает, а в их вла­дении. Изменение фактического положения вещей воз­можно только через посредство суда, т.е. путем предъяв­ления иска. Если же лицо посягало на чужое фактическое владение помимо суда, государство ограждало владельца, даже если он и не имел права на владение. Это объясне­ние можно было бы признать удовлетворительным, на­пример, для современного буржуазного права, не разли­чающего «владельцев» и «держателей». Но применительно к римскому праву оно не соответствует его особенности, выражающейся в том, что значительные массы фактиче­ских обладателей вещей, но являющихся только держате­лями, не пользовались владельческой защитой.

При этом объяснении остается без ответа вопрос, почему самоуправное посягательство на обладание вещью держателя (например, хранителя вещи, арендатора и т.п.) является менее опасным и не дает этому фактиче­скому обладателю вещи основания получить скорую и облегченную защиту.

Таким образом, более правдоподобным объяснением основания поссессорной защиты в римском праве надо признать первое из изложенных.

3. Владение защищалось не исками (actiones), a интердиктами (см. разд. II, § 5, п. 2). ;

Владельческие интердикты давались или для того, чтобы защитить от самовольных посягательств на вещь владельца, еще не утратившего владения, т.е. чтобы удер­жать за ним владение (это — interdicta retinendae posses-sionis, интердикты «об удержании владения»), или же для того, чтобы вернуть утраченное владение (interdicta recu-perandae possessionis, интердикты «о возврате владения»).

Классическое право знало два интердикта, направ­ленных на удержание владения: interdictum uti possidetis для защиты владения недвижимостью, и interdictum utrubi для защиты владения движимой вещью. Interdictum uti possidetis назван так по начальным словам преторской формулировки интердикта: «как вы теперь владеете.., так и должно остаться, я (претор) не позволю применять на­силие, направленное на изменение существующего владе­ния». По интердикту uti possidetis защита обеспечивалась не всякому владельцу, а только тому, кто владеет недви­жимостью, «пес vi пес clam пес precario ab adversario». Это значит, что владельческая защита недается тому, кто за­хватил недвижимость силой (vi) от того, кто является дру­гой стороной в процессе (ab adversario), не дается, далее, защита тому, кто захватил недвижимость тайно (clam) по отношению к другой стороне — противнику в процессе; наконец, не получает защиты тот, кто получил недвижи­мость от противника в процессе в пользование до востре­бования (precario, D.43.27, l.pr.).

Таким образом, если незаконный захватчик недви­жимости просил защитить его владение от посягательств не того лица, у которого он незаконно захватил эту не­движимость, а от посягательств со стороны какого-то третьего лица, то незаконный захватчик получал защиту с помощью интердикта uti possidetis. Если же его против­ником в процессе был как раз тот, в отношении кого у него имеется один из трех названных пороков владения (получение вещи vi, clam или precario), то по интердикту uti possidetis недвижимость присуждалась во владение другой стороне.

В последнем случае исход дела был таков, что ин­тердикт, предъявленный одним лицом для удержания своего владения, приводил к возвращению владения дру­гой стороне в процессе. Это необычно для гражданского процесса; гражданский процесс вообще кончается или присуждением в пользу истца, или отказом в иске, но не присуждением в пользу ответчика, как в данном случае.

Поэтому интердикт uti possidetis называют «двой­ным» в том смысле, что хотя здесь есть, конечно, заяви­тель, инициатор процесса, но нет истца и ответчика; ка­ждая сторона может оказаться на положении ответчика. Interdictum utrubi также получил название по начальному слову интердикта: «где (utrubi, т.е. у кого из сторон) вещь...» и т.д. Интердиктом utrubi защищалось владение движимыми вещами. Защита давалась тому, кто за по­следний год провладел вещью больше времени, притом получил вещь в отношении другой стороны без тех же пороков, которые служили препятствием для защиты и по предыдущему интердикту (D.43.31.1). Таким образом, и utrubi был интердиктом «двойным»; процесс и в этом случае мог закончиться закреплением владения не за тем, кто предъявил интердикт, а за другой стороной.

При Юстиниане давался единый интердикт для удер­жания владения, а именно uti possidetis, как для защиты владения недвижимыми, так и движимыми вещами.

К другой категории владельческих интердиктов, а именно интердиктов для возврата владения (recuperandae possessionis), относились интердикты unde vi и de precario. Interdictum unde vi дается юридическому вла­дельцу недвижимостью, насильственно (vi) лишенному владения. В процессе по интердикту unde vi не допускалась не только ссылка ответчика на свое право собствен­ности, но даже и ссылка на то, что лишившийся вследст­вие насилия владения недвижимостью сам приобрел вла­дение vi, clam или precario в отношении ответчика. В случае подтверждения факта насильственного отнятия у истца недвижимости ответчик по интердикту unde vi присуждался к возвращению истцу недвижимости со всеми плодами и приращениями (за время после отнятия владения) и к возмещению убытков (D.43.16.6 и др.).

При Юстиниане interdictum unde vi был распростра­нен и на случай самовольного захвата недвижимости в отсутствие владельца (С. 8.4.11).

Interdictum de precario давался лицу, предоставивше­му свою вещь другому в так называемое прекарное поль­зование, т.е. в бесплатное пользование до востребования, если лицо, взявшее вещь на этих условиях, не возвраща­ло ее по первому требованию. Этот интердикт не являлся последовательно поссессорным, так как в случае его предъявления ответчик мог выставить в качестве возра­жения не только ссылку на невозможность вернуть вещь, наступившую помимо вины ответчика, но также и ссыл­ку на то, что в данное время ответчик — уже собствен­ник вещи (D.43.16.2. рг. 4, § 3 и др.).

4. Добросовестный владелец помимо интердиктов имел еще специальное средство защиты — actio in rem Publiciana. Этот иск давался лицу, владение которого от­вечало всем требованиям, необходимым для приобрете­ния вещи по давности, за исключением лишь истечения давностного срока (см. ниже, гл. III, § 3,п. 4). Для того чтобы дать такому владельцу защиту, претор включал в форму иска предписание судье предположить, что истец провладел давностный срок и, следовательно, приобрел право собственности.

Таким образом, actio Publiciana служит примером «иска с допущением фикции» (см. разд. II, § 4, п. 5).

Поскольку actio Publiciana предполагала добросове­стность владения истца, а также законный способ при­обретения владения (не приведший к приобретению права собственности только в силу некоторого обстоятельст­ва, например потому, что отчуждатель вещи сам не имел на нее права собственности), этот иск нельзя назвать владельческим (поссессорным) средством защиты; скорее это средство защиты права (так называемое петиторное средство).

Добросовестный владелец получал защиту по actio Publiciana только против недобросовестных владельцев, но не против собственника или такого же, как и истец, добросовестного владельца. Actio Publiciana давалась также для защиты так называемого «преторского собст­венника» (об этом см. ниже, гл. III, § 1, п. 5).