Сторонами спора являлись российская организация (истец) и иностранная фирма-ответчик из государства - неучастника Конвенции ООН 1980 г. о договорах международной купли-продажи товаров (далее - Венская конвенция). Согласно условиям контракта истец должен был поставить ответчику товар с оплатой по дифференцированной цене в зависимости от процентного содержания обусловленного показателя. В контракте были оговорены минимально допустимый предел процентного содержания обусловленного показателя и минимальная цена за весовую единицу. Расчеты должны были производиться телеграфным переводом на счет истца после выгрузки каждой партии товара. Одновременно было предусмотрено, что по требованию истца ответчик вправе выплатить представителю истца (капитану судна, доставившего товар) наличные для покрытия расходов, связанных с промыслом.

Спор между сторонами был связан с разным пониманием объема полномочий капитана судна, действовавшего на основании доверенности, выданной истцом. По мнению истца, эта доверенность предоставляла представителю право лишь декларировать и оформлять груз, экспортируемый по контракту. Ответчик же полагал, что в силу доверенности истца капитан судна был уполномочен провести от имени истца все необходимые работы и действия, связанные с выполнением контракта. Соответственно была произведена сдача-приемка всех партий товара, определены цены на товар, частично оказавшийся некондиционным, и выплачены капитану по его требованию денежные средства в сумме, составляющей большую часть стоимости поставленного товара.

При выяснении содержания тех или иных условий контракта и волеизъявлений и поведения сторон МКАС, руководствуясь предписаниями ст. 8 Венской конвенции (применимой как составная часть материального права, подлежавшего применению согласно коллизионной норме ст. 166 Основ гражданского законодательства 1991 г.), исходил из того, что они должны толковаться в соответствии с намерением стороны, если другая сторона знала или не могла не знать, каково было это намерение. Если же такое намерение не было известно другой стороне и она не могла о нем знать, то при толковании учитывалось понимание, которое имело бы разумное лицо, действующее в том же качестве, что и другая сторона при аналогичных обстоятельствах.

В связи с имеющимися между сторонами расхождениями по поводу объема полномочий, предоставленных истцом своему представителю, МКАС установил следующее. Во-первых, доверенность, выданная истцом представителю, была сформулирована широко: она предоставляла ему право провести все необходимые работы и действия, связанные с выполнением контракта, декларированием и таможенным оформлением экспортируемого по данному контракту товара. Из ее содержания не вытекало, что полномочия представителя ограничивались декларированием и таможенным оформлением товаров. По мнению арбитража, такое узкое толкование этой доверенности означало бы, что истец не имел намерения обеспечить исполнение ряда требований контракта, в частности участие его представителя в проверке товара в порту выгрузки (что было предусмотрено п. 6 контракта), в определении в порту доставки цены на некондиционный товар (п. 4 контракта). О таком намерении истца не знал и не мог знать ответчик. Не понимал бы доверенность таким образом и разумный человек, действующий в том же качестве, что и ответчик при аналогичных обстоятельствах.

Во-вторых, даже если доверенность представителю могла бы пониматься ответчиком как предоставляющая ему полномочия давать указание о выплате наличными причитающихся истцу денежных средств, то после получения от истца факса, в котором истец требовал переводить денежные средства ему, этот факс не мог бы пониматься ответчиком иначе, чем означающий отмену в этой части полномочий представителя. В силу ст. 69 ГК РСФСР 1964 г., применимой к этому случаю, отмена доверенности лицом, выдавшим ее, влечет за собой ее прекращение.

В-третьих, недостаточно ясным является вопрос о том, входило ли в объем полномочий представителя согласование цены на товар с содержанием обусловленного показателя ниже базисного. Что представитель не уполномочен на такое согласование цен, истец прямо указал в его факсе ответчику, полученному им за день до принятия последней партии товара. Поскольку, однако, выяснение этого вопроса не имело значения для разрешения спора, он не рассматривался арбитражем.

По существу возникшего спора арбитраж решил, что, поскольку выплата ответчиком представителю истца по первым трем партиям соответствующих сумм (для выдачи зарплаты экипажу судна, закупки снаряжения, бункеровки судна) была произведена до того, как ответчик получил уведомление истца об ограничении полномочий представителя истца и имел возможность его исполнить, все исполненное представителем следует считать соответствующим доверенности и правомерным, вследствие чего переданные представителю истца денежные средства по этим трем партиям должны быть зачислены в счет оплаты стоимости товара истцу.

При разрешении споров, связанных с договорами поручения, комиссии и др., международный коммерческий арбитраж исходит не из наименования заключенного сторонами договора, а из существа отношений между ними.

Так, в деле МКАС N 201/1997, решение от 2 марта 1998 г. <*>, отношения между российскими организациями, участвовавшими в исполнении контракта с китайской организацией, квалифицированы с учетом обстоятельств и материалов дела в качестве основанных на договоре комиссии, хотя представленный ответчиками договор, заключенный между ними, по своему содержанию являлся договором поручения.

--------------------------------

<*> Арбитражная практика МКАС при ТПП РФ за 1998 г. С. 66 - 70.

В данном деле иск был предъявлен китайской организацией к двум российским организациям в связи с частичной непоставкой товаров, в отношении которых китайским истцом была произведена предоплата в соответствии с контрактами, заключенными в декабре 1994 г. и в июле 1995 г. с одной из российских организаций (далее - первый ответчик). Переговоры о заключении контрактов истец вел со вторым ответчиком, который передал истцу договор, заключенный между первым и вторым ответчиками, по которому первый ответчик принял на себя обязательство действовать от имени и по поручению второго ответчика. В декабре 1995 г. генеральный директор организации второго ответчика гарантировал истцу возврат предоплаты с выплатой процентной ставки либо погашение долга путем поставки товаров. В феврале 1996 г. истец совместно с первым и вторым ответчиками подписали соглашение о возврате суммы предоплаты с выплатой штрафа в согласованном ими размере поставками товара и в случае невозможности осуществления поставок об уплате суммы долга с начислением процентов годовых.

Второй ответчик в отзыве на иск заявил о необоснованности предъявления к нему иска, учитывая, что контракты истец заключал с первым ответчиком. По мнению второго ответчика, им не давалась гарантия исполнения первым ответчиком обязательств по контрактам, а соглашение, подписанное его должностным лицом (директором по коммерческим вопросам) в феврале 1996 г., не имеет юридической силы, так как это лицо не обладало соответствующими полномочиями. Согласие на рассмотрение спора, данное арбитражным управляющим организации второго ответчика, второй ответчик считал лишь выражением мнения этого арбитражного управляющего.

Возражая против позиции второго ответчика, истец, в частности, обратил внимание на то, что первый ответчик являлся внешнеторговым подразделением второго ответчика, а контракты от имени первого ответчика подписывал председатель правления первого ответчика, одновременно являющийся коммерческим директором организации второго ответчика.

Поскольку в данном деле имелось возражение против компетенции МКАС, интересно привести доводы арбитража, по которым он признал себя компетентным рассматривать данный спор. В отношении применимого права арбитраж констатировал, что п. 10 контрактов, заключенных между истцом и первым ответчиком, стороны избрали в качестве применимого российское материальное право. Из материалов дела следует, что стороны согласны, что к их взаимоотношениям применяются ОУП СССР - КНР. Кроме того, к отношениям сторон подлежит применению также Венская конвенция о договорах международной купли-продажи товаров 1980 г., поскольку Россия и КНР являются участниками этой Конвенции, и стороны в контрактах не исключили ее применения на основании ст. 6.

По мнению МКАС, его компетенция вытекает из арбитражных оговорок контрактов, а также из § 52 Общих условий поставок (ОУП) СССР - КНР. В указанном параграфе ОУП СССР - КНР предусмотрено разрешение споров из контракта или в связи с ним в арбитражном порядке, если ответчиком является предприятие или организация Союза ССР - в Арбитражном суде при ТПП СССР в Москве. МКАС, являясь преемником Арбитражного суда при ТПП СССР (п. 4 приложения 1 к Закону РФ "О международном коммерческом арбитраже), обладает компетенцией на разрешение споров, подлежащих разрешению в АС при ТПП СССР.

Рассмотрев договор от октября 1994 г. о взаимоотношениях между первым и вторым ответчиками, характеризующий отношения между ними применительно к договорным отношениям с истцом, МКАС установил, что по своему содержанию этот договор является договором поручения. Однако, поскольку, как следует из объяснений истца и не опровергнуто ответчиком, этот договор был передан истцу до заключения контрактов с первым ответчиком в доказательство наличия между ответчиками отношений представителя и представляемого, а контракты с истцом были заключены первым ответчиком от собственного имени, а не от имени второго ответчика, и с учетом того, что первый ответчик по утверждению сторон является не изготовителем продукции, а лишь специализированной внешнеэкономической организацией, МКАС пришел к заключению, что взаимоотношения между ответчиками, основанные на указанном договоре, поскольку иного договора об их взаимоотношениях ответчиком арбитражу не представлено, являлись отношениями из договора комиссии.

Следовательно, все полученное по сделке комиссионера с третьим лицом является собственностью комитента за вычетом комиссионного вознаграждения.

МКАС констатировал, что из фактических обстоятельств дела следует, что контракты были заключены истцом с первым ответчиком по предложению второго ответчика, которому истец направил предложения о закупке товара. Материалами дела доказано, что преддоговорные переговоры проводились ответчиками и истцом совместно.

Истцу был вручен договор между первым и вторым ответчиками в качестве доказательства отношений по представительству между ответчиками. Контракты в декабре 1994 г. и в июле 1995 г., как установил арбитраж, были подписаны от имени первого ответчика лицами, одновременно являвшимися должностными лицами высшего управленческого звена второго ответчика, что создало у истца впечатление о наличии ответственности последнего по исполнению контрактов. Хотя формально второй ответчик не являлся стороной по контракту, в переписке с истцом и другими лицами он признал наличие обязательства по возврату истцу полученного авансового платежа.

Рассмотрев соглашение о возврате предоплаты по контрактам, подписанное тремя сторонами - вторым и первым ответчиками и истцом, МКАС установил, что между сторонами имеется спор о действительности этого соглашения. Второй ответчик считает, что оно не создало правовых последствий для него как заключенное неуправомоченным лицом (ст. 183 ГК РФ). Истец же полагал соглашение действительным, поскольку подписавший соглашение коммерческий директор обладал необходимыми полномочиями, но, если таковых не было, второй ответчик мог в силу ст. 174 ГК РФ в судебном порядке поставить вопрос о признании сделки недействительной, чего им сделано не было.

Оценив имеющиеся доказательства, МКАС пришел к выводу, что из представленных вторым ответчиком документов и устных объяснений с очевидностью не вытекает, что коммерческий директор не обладал полномочиями на заключение подобных соглашений. МКАС согласился с мнением истца, что, поскольку второй ответчик соглашение впоследствии не оспорил (ст. 174 ГК РФ), оно признавалось им действительным. Признавая соглашение действительным, арбитраж принял во внимание п. 1 ст. 7 Венской конвенции 1980 г. о соблюдении добросовестности в международной торговле, а также п. 3 ст. 8 Конвенции об определении намерения стороны или понимания с учетом всех соответствующих обстоятельств, включая переговоры, установившуюся практику взаимоотношений, обычаи и любое последующее поведение сторон.

Соглашением, подписанным обоими ответчиками совместно, они признали наличие перед истцом долга, возникшего в связи с невозвращением предоплаты и неуплатой штрафа. Поскольку соглашение не было выполнено в установленные сроки ни поставкой продукции, ни возвратом авансового платежа, ответчики солидарно в силу ст. 322 ГК РФ обязаны уплатить истцу сумму основного долга и штраф.