§ 1. Личный характер обязательств.

§ 2. Замена лиц в обязательстве.

§ 3. Обязательства с несколькими кредиторами или должниками

§ 1. ЛИЧНЫЙ ХАРАКТЕР ОБЯЗАТЕЛЬСТВ

1. Обязательство в понимании римских юристов представлялось строго личным отношением между двумя или несколькими определенными лицами. Оно рассмат­ривалось как строго личная связь между кредитором и должником (несмотря на имущественный характер со­держания обязательства).

Принципиальный взгляд на обязательство как на от­ношение строго личного характера получил практическое выражение в ряде конкретных норм,

С установлением обязательства связывались опреде­ленные юридические последствия исключительно для тех лиц, которые его установили. Поэтому, как правило, нельзя было вступить в обязательство через представителя.

По той же причине не получал юридической силы договор, по которому кредитор выговаривал нечто от должника в пользу третьего лица, не участвовавшего в заключении договора: кредитору в таком случае не дава­ли иска потому, что он непосредственно не имел денеж­ного интереса в договоре, а третье лицо не получало иска потому, что не участвовало в заключении договора. Тем более было недопустимо возложение какой-либо обязан­ности на третье лицо, не участвовавшее в заключении договора. Только в том случае, когда в заключаемом до­говоре был заинтересован наряду с третьим лицом также лично кредитор, договор получал юридическую силу.

2. Понимание обязательства как строго личного от­ношения между сторонами приводило также к тому, что обязательство первоначально признавалось абсолютно непередаваемым — ни на активной стороне (переход права требования от кредитора к другому лицу), ни на пассивной (замена одного должника другим).

С развитием хозяйственной жизни, с оживлением торговых отношений и внутри страны, и за ее пределами эти положения стали несколько смягчаться: было допу­щено, хотя и в ограниченных пределах, представительст­во; равным образом была признана возможной замена лица, участвовавшего в установлении обязательства, дру­гим лицом.

§ 2. ЗАМЕНА ЛИЦ В ОБЯЗАТЕЛЬСТВЕ

1. Переход обязательства по наследству. Переход права требования кредитора или обязанности должника в связи с их смертью на наследников был допущен очень рано. Признанию преемства наследника в правах и обя­занностях, входивших в состав наследства, способствовал семейный характер собственности в древнейшую эпоху, по сути дела приводивший к тому, что и обязательства, в которые вступал домовладыка в качестве кредитора или должника, являлись общими для всей семьи.

Непосредственные подвластные домовладыки явля­лись даже его необходимыми наследниками: их согласие на принятие наследства после домовладыки не требова­лось потому, что они и при жизни домовладыки были участниками семейной собственности, но в то время не могли проявить своих прав; домовладыка как бы засло­нял их собою.

Римские юристы обосновывали смену лиц в обяза­тельствах в случаях смерти кредитора или должника мис­тическим тезисом, что наследник является продолжате­лем личности наследодателя (personam defuncti sustinet, D. 41.1. 34).

2. Цессия. Замена в обязательстве кредитора либо должника при их жизни другими лицами в древнерес-публиканском Риме считалась абсолютно недопустимой.

Такое положение не было связано с особыми не­удобствами, пока хозяйство было натуральным (или хотя бы в основном имело характер натурального) и обяза­тельства не имели особого значения в хозяйственной жизни. По мере того как развивалась торговля, внутрен­няя и внешняя, заморская, такая неподвижность обяза­тельства стала нетерпимой. Договоры стали повседнев­ным явлением; обязательства заняли видное место в со­ставе имущества римских граждан. Интересы развивав­шейся торговли потребовали мобилизации обязательств.

Для удовлетворения этой потребности хозяйственной жизни, для целей передачи права требования довольно рано стали применять так называемую новацию, или об­новление обязательства. Новация заключалась в том, что с общего согласия кредитора, должника и того лица, ко­торому кредитор желал передать свое право требования, это последнее лицо заключало с должником договор того же самого содержания, какое было в первоначальном обязательстве, именно с целью новым обязательством заменить первоначальное.

Этот суррогат передачи права требования не мог, однако, удовлетворить потребностей хозяйственной жиз­ни. Новация была неудобна тем, что она требовала со­гласия должника на замену одного кредитора другим и даже присутствия должника при совершении новации; а между тем должник как не заинтересованный в передаче кредитором своего права требования другому лицу не всегда проявлял готовность к заключению нового договора с целью замены одного кредитора другим. Помимо того, поскольку новация означала не передачу права тре­бования, а прекращение одного обязательства и установ­ление вместо него нового, постольку вместе с первона­чальным обязательством новация прекращала и всякого рода обеспечения его, которые, быть может, были уста­новлены (поручительство, залоговое право); если новый кредитор настаивал на обеспечении обязательства, при­ходилось заново договариваться с поручителем или доби­ваться установления вновь залогового права, а получить согласие на это заинтересованных лиц (поручителя, зало­годателя) не всегда удавалось.

Жизнь требовала допущения прямой уступки права требования (цессии). Для этой цели воспользовались ин­ститутом процессуального представительства. В римском формулярном процессе допускалось ведение судебного дела не лично истцом или ответчиком, а через предста­вителя, который назывался cognitor, если назначался с соблюдением установленных формальностей, или procu­rator — в случаях неформального назначения. Формула иска, предъявлявшегося через представителя, составля­лась «с перестановкой субъектов»: в интенции при изло­жении претензии истца писалось имя представляемого, а в кондемнации при присуждении или отказе в иске пи­салось имя представителя. Таким образом, если предста­витель выступал от имени истца и иск удовлетворялся, то присуждение, а следовательно, и взыскание по иску де­лалось на имя представителя; только в порядке отчета перед своим доверителем представитель должен был пе­редать доверителю полученное по иску, а представитель должника, подвергшийся взысканию суммы иска, — тре­бовать от доверителя возмещения уплаченной суммы.

Для того чтобы передать право требования другому лицу, кредитор, уступающий свое право (цедент), стал назначать то лицо, которому он желал уступить свое пра­во (цессионария), своим представителем в процессе, с оговоркой, что этот представитель может оставить взы­сканное за собой (поэтому такой представитель и назы­вался procurator in rem suam).

С помощью такой обходной формы получался как будто необходимый результат: право требования перво­начального кредитора поступало в имущество нового кредитора. Однако этот способ передачи права требова­ния таил в себе существенные неудобства. В основе от­ношения между цедентом и цессионарием лежал договор поручения (mandatum agendi). Между тем договор пору­чения, как основанный на особом доверии, проявляемом одним контрагентом к другому, мог быть в любое время расторгнут односторонней волей доверителя. Помимо этого, смерть доверителя также прекращала договор вви­ду особо личного характера отношения поручения. Полу­чалось, таким образом, что, пока цессионарий не произ­вел взыскания по цедированному требованию, его поло­жение не было прочным; стоило цеденту умереть или отменить данное цессионарию поручение, и цессия утра­чивала значение. Другая опасность, подстерегавшая цес­сионария, заключалась в следующем. Поскольку для цели уступки своего права кредитор лишь назначал цессиона­рия представителем на суде, платеж, произведенный должником первоначальному кредитору (цеденту), был вполне действительным и прекращал обязательство, а тем самым и право цессионария взыскивать с должника.

Нужно было внести такие поправки, которые обес­печивали бы реальность производимой цессии. Необхо­димые поправки свелись к следующему.

В классическом римском праве установился такой порядок, что должника стали уведомлять о происшедшей цессии (уведомление, denuntiatio, обычно делал цессио­нарий, как заинтересованный в этом); уведомление име­ло то значение, что должнику, получившему уведомле­ние, не следовало платить первоначальному кредитору (цеденту); если же должник все-таки платил цеденту, его обязательство, несмотря на платеж, не погашалось и новый кредитор имел право требовать платежа ему (а должнику тогда предоставлялось только право требовать от первоначального кредитора возврата полученной суммы).

Для того чтобы интересы цессионария не пострадали в случае отмены поручения со стороны цедента либо его смерти, цессионарий стал получать самостоятельный иск (тот же иск, который принадлежал цеденту, по аналогии, причем в формулу иска вводилась фикция, будто цес­сионарий — наследник цедента).

Таким образом, хотя принципиально допустимость передачи права требования не была признана и после указанных поправок, однако цессионарию все-таки было гарантировано осуществление передаваемого права су­дебным порядком. Римские юристы в этом случае гово­рили cedere actionem, т.е. уступить иск, а не obligationem, т.е. обязательство (впрочем, в одной из императорских конституций, С. 8. 26. (27). 1, говорится и о перенесении самого материального права «si in alium ius obligationis transtulisti», т.е. если ты перенес на другого право обяза­тельства...).

Цессия может быть произведена по самым различ­ным основаниям, и ее действительность не зависит от осуществления основания, по которому цессия соверше­на (в этом смысле цессия абстрактна, см. выше, гл. III, § 4, п. 2). Независимость цессии от ее основания упро­щает положение должника: при платеже цессионарию для должника достаточно было удостовериться в дейст­вительности акта цессии, но не было надобности прове­рять основание, по которому цессия совершена.

Если цессия права требования производилась воз-мездно, цедент нес перед цессионарием ответственность за юридическую действительность передаваемого права (nomen verum esse), но не отвечал за фактическую осуще­ствимость требования (nomen bonum esse). Если цессия совершалась с целью дарения, цедент не отвечал даже за юридическую обоснованность права требования.

Не допускалась цессия прав, неразрывно связанные с личностью данного кредитора, как-то: иски об алимен­тах, о личной обиде и т.п.; запрещено было переуступать права, по которым уже предъявлен иск; не допускалась цессия в пользу более влиятельных лиц (potentiores), последнее ограничение было установлено в императорский период в интересах должника, чтобы влиятельный креди­тор не оказал давления на судью при взыскании по обя­зательству. Можно было сделать право требования не подлежащим передаче также путем специального о том соглашения.

3. Перевод долга. В обязательстве возможна и замена одного должника другим. Но если личность кредитора, по общему правилу, не имеет существенного значения для должника, так что о цессии права требования долж­ника только ставят в известность, а его согласия на цес­сию не спрашивают, то совсем иначе обстоит дело с за­меной должника. Личность должника имеет для кредито­ра существенное значение, так как, вступая в обязатель­ства, кредитор доверяет данному должнику, полагается на его исполнительность и платежеспособность, а новое лицо, которое придет на смену должнику, может оказать­ся не внушающим кредитору доверия. Поэтому замена одного должника другим или перевод долга возможен не иначе как с согласия кредитора. Осуществлялся перевод долга в форме новации, т.е. путем заключения кредито­ром и новым должником нового договора, имевшего це­лью прекращение обязательства между данным кредито­ром и первоначальным должником.

§ 3. ОБЯЗАТЕЛЬСТВА С НЕСКОЛЬКИМИ КРЕДИТОРАМИ ИЛИ ДОЛЖНИКАМИ

1. Во всяком обязательстве есть две стороны: креди­тор (активная сторона) и должник (пассивная сторона). Каждая из сторон может быть представлена одним лицом или несколькими лицами.

Если в обязательстве имеется несколько кредиторов или несколько должников, их взаимные отношения между собой и отношения к другой стороне не всегда одинаковы.

Несколько кредиторов или несколько должников могут занимать в обязательстве не равное положение, а быть: один — главным, а другой — добавочным; напри­мер, поручитель (т.е. лицо, принимающее на себя ответственность за исполнение обязательства другого лица) являлся добавочным должником.

Несколько кредиторов или несколько должников в обязательстве могут иметь в нем долевое право или доле­вую обязанность. Во всех тех случаях, когда содержание обязательства допускает деление без нарушения хозяйст­венной сущности обязательства (так называемые дели­мые обязательства, например обязательство уплатить де­нежную сумму), причем ни законом, ни соглашением сторон не установлено право каждого из нескольких кре­диторов в полном размере или полная ответственность каждого из нескольких должников, имели место долевое право или долевая обязанность. Например, два брата со­вместно взяли взаймы у Тиция 200 сестерциев, не огово­рив при этом, что они отвечают друг за друга: каждый из братьев признавался должником в половине полученной взаймы суммы.

При совершении некоторых правонарушений (на­пример, кражи) несколькими лицами каждый из винов­ников был обязан уплатить штраф в полной сумме, при­чем уплата штрафа одним из этих нескольких должников не освобождала других; таким образом, кредитор получал сумму штрафа столько раз, сколько было должников.

Наконец, обязательство с несколькими кредиторами или с несколькими должниками могло быть таково, что каждый из кредиторов имел право требовать исполнения всего обязательства, но, уплатив одному кредитору, должник освобождался в отношении всех вообще креди­торов и кредитор (при нескольких должниках) имел пра­во требовать от любого из нескольких должников испол­нения всего обязательства, но уплата одним из должни­ков прекращала обязательство в отношении всех долж­ников. Такие обязательства назывались солидарными; ак­тивными, если каждый из нескольких кредиторов имел право требовать in solidum с должника; пассивными, ес­ли каждый из нескольких должников обязан перед кре­дитором in solidum (в полном размере).

2. В литературе римского права до последнего вре­мени было общепризнанным, что солидарность в рим­ском праве была двух родов, в зависимости от того, воз­никало ли солидарное обязательство помимо воли его участников (например, ответственность нескольких опе­кунов малолетнего) или же по воле участников обязатель­ства (например, по договору, по завещанию). Обязатель­ства первой из этих двух групп называли солидарными в собственном смысле, обязательства второй группы — кор-реальными. Различие между теми и другими обязательст­вами усматривали особенно в том, что при солидарных обязательствах в собственном смысле удовлетворение, полученное кредитором от одного из должников, осво­бождало всех остальных должников, а при корреальном обязательстве такой же результат наступал, как только кредитор доводил иск к одному из должников до конца производства in iure, так называемой литисконтестации (см. выше, разд. II, § 3, п. 2), хотя бы в дальнейшем удовлетворение по этому иску и не было получено.

Новейшие исследования источников показали, что принципиального различия между солидарными и корре-альными обязательствами в римском праве не было. Те фрагменты источников, в которых признается, что одно формальное проведение дела in iure уже освобождает всех совокупных должников, относятся к классической эпохе, когда с моментом окончания производства по иску in iure связывалось погашение иска (litis consumptio). В праве Юстиниана правило о погашающем действии ли­тисконтестации уже утратило силу, и тогда было призна­но, что только удовлетворение кредитора одним из не­скольких должников освобождает всех должников от от­ветственности перед кредитором.