|
Глава 2. Дискуссионные теоретические проблемы, связанные с источниками трудового права в России
§ 1. Правовая природа "правовых позиций" Конституционного Суда Российской Федерации
§ 2. Правовая природа "правовых позиций" Европейского суда по правам человека
§ 3. Правовая природа "правовых позиций" постановлений Пленумов Верховного Суда Российской Федерации
§ 1. Правовая природа "правовых позиций" Конституционного Суда Российской Федерации
Юридическая природа "правовых позиций" Конституционного Суда РФ в настоящее время является одной из самых дискутируемых теоретических проблем, имеющих важнейшее практическое значение. В ст. 73 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" записано: "В случае, если большинство участвующих в заседании палаты судей склоняются к необходимости принять решение, не соответствующее правовой позиции, выраженной в ранее принятых решениях Конституционного Суда Российской Федерации, дело передается на рассмотрение в пленарное заседание". Какова же юридическая природа "правовых позиций" Конституционного Суда РФ?
Г.А. Гаджиев, судья Конституционного Суда РФ, полагает, что "в мире юридических явлений правовые позиции КС ближе всего находятся к racio decidendi, и в силу этого именно правовые позиции КС следует считать источниками права" <1>. Развивая эту позицию, Л.В. Лазарев отмечает, что "прецедентный характер акта конституционной юрисдикции означает, что выраженная в нем правовая позиция относительно конституционности конкретного акта или нормы является образом (правилом), которым ДОЛЖНЫ РУКОВОДСТВОВАТЬСЯ (выделено мной. - Е.Е.) законодательные, судебные и иные органы, должностные лица при решении вопросов в рамках своей компетенции" <2>.
--------------------
<1> Гаджиев Г.А. Правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации как источник конституционного права // Конституционное право: Восточноевропейское обозрение. 1999. N 3. С. 82.
<2> Лазарев Л.В. Конституционный Суд РФ и развитие конституционного права // Журнал российского права. 1997. N 11. С. 4.
Еще более далеко идущий вывод сделала В.И. Анишина, по мнению которой правовые позиции Конституционного Суда РФ имеют преюдициальную силу для всех судов, могут содержаться как в резолютивной части постановления, так и в мотивировочной, а также в отказных определениях и определениях о прекращении производства по делу <1>.
--------------------
<1> См.: Анишина В.И. Правовые позиции Конституционного Суда России // Российская юстиция. 2000. N 7. С. 11 - 12.
Профессор Р.З. Лившиц, анализируя данную проблему с позиции теории права, полагал, что "с теоретических позиций закон перестал быть единственным выражением и воплощением права. И, следовательно, не только законодательство может рассматриваться в качестве источника права. Если судебная практика начала отражать и реализовывать гуманистические, справедливые, подлинно правовые начала, то отпали теоретические предпосылки для непризнания ее источником права" <1>.
--------------------
<1> Лившиц Р.З. Судебная практика как источник права // Судебная практика как источник права. М., 1997. С. 5.
Судья Конституционного Суда РФ О.С. Хохрякова занимает в данном вопросе более взвешенную позицию: "Решения Конституционного Суда РФ, безусловно, являются самостоятельным источником трудового права и права социального обеспечения. Правовые позиции и основанные на них итоговые выводы (резолютивная часть решения) имеют нормативное содержание. По своим юридическим свойствам и последствиям решения Конституционного Суда РФ близки к нормативным актам, хотя и не являются таковыми. Конституционный Суд РФ иногда называют "негативным законодателем", поскольку в тех случаях, когда норма или акт признаются не соответствующими Конституции Российской Федерации, они утрачивают силу, что означает фактически их устранение из правовой системы" <1>.
--------------------
<1> Хохрякова О.С. Правовые позиции Конституционного Суда РФ и их значение для применения трудового законодательства и законодательства о социальном обеспечении // Вопросы трудового права. 2006. N 9. С. 19.
Академик РАН В.С. Нерсесянц справедливо полагал, что суд является не правотворческим, а правоприменительным органом, имеющим право лишь толковать применяемые нормативные правовые акты <1>.
--------------------
<1> См.: Нерсесянц В.С. Суд не законодательствует и не управляет, а применяет право // Вопросы трудового права. 2006. N 9. С. 38.
В юридической литературе оценочное понятие "источник права" традиционно рассматривается в двух аспектах: в широком - как причины и закономерности правообразования и генезиса права; в узком - как способ закрепления и существования норм права <1>.
--------------------
<1> См.: Гранат Н.Л. Источники права // Юрист. 1998. N 9. С. 6 - 12.
Как представляется, в постановлениях и определениях Конституционного Суда РФ по данному вопросу возможно обнаружить весьма противоречивую позицию. Так, с одной стороны, в Постановлении Конституционного Суда РФ от 29 января 2004 г. N 2-П правомерно указано: гражданин В.И. Куландин "по существу требует, чтобы данная льгота была распространена на другие категории пенсионеров, т.е. фактически СТАВИТ ВОПРОС О ВНЕСЕНИИ ИЗМЕНЕНИЙ В ДЕЙСТВУЮЩЕЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО. МЕЖДУ ТЕМ РАЗРЕШЕНИЕ ТАКОГО РОДА ВОПРОСОВ К ПОЛНОМОЧИЯМ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ НЕ ОТНОСИТСЯ (выделено мной. - Е.Е.)". Такая же позиция Конституционного Суда РФ нашла свое отражение и в целом ряде его определений. Например, в Определении Конституционного Суда РФ от 6 февраля 2003 г. N 105-О отмечено, что "разрешение данного вопроса является прерогативой законодателя и не относится к полномочиям Конституционного Суда Российской Федерации". Вместе с тем, с другой стороны, несмотря на то что в соответствии со ст. 3 Федерального конституционного закона от 21 июня 1994 г. N 1-ФКЗ "О Конституционном Суде Российской Федерации" (с последующими изменениями и дополнениями) Конституционный Суд РФ "разрешает ДЕЛА О СООТВЕТСТВИИ КОНСТИТУЦИИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ (выделено мной. - Е.Е.) федеральных законов, нормативных указов Президента Российской Федерации", достаточно часто в его постановлениях и определениях записано: "...согласно правовой позиции, сформулированной Конституционным Судом Российской Федерации в..." (см., например, Постановление Конституционного Суда РФ от 29 января 2004 г. N 2-П). Более того, в отдельных случаях Конституционный Суд РФ делает и следующий шаг, устанавливая: "...правовая позиция, изложенная Конституционным Судом Российской Федерации в Постановлении от... конкретизирована в Определении от... " (там же). Таким образом, возникает целый ряд вопросов. Например, может ли Конституционный Суд РФ выполнять правотворческие функции, вырабатывая "правовые позиции" - самостоятельные источники права? Если да, то только в постановлениях или также и в "отказных" определениях?Практика Конституционного Суда РФ самая разнообразная. Так, 4 февраля 1992 г. Конституционный Суд РСФСР принял Постановление N 2П-3 "По делу о проверке конституционности правоприменительной практики расторжения трудового договора по основанию, предусмотренному п. 1.1 ст. 33 КЗоТ РСФСР", признав "обыкновение правоприменительной практики расторжения трудового договора по достижении работником пенсионного возраста при наличии права на полную пенсию по старости, сложившееся в результате применения п. 1.1 ст. 33 Кодекса законов о труде РСФСР и Постановления N 3 Пленума Верховного Суда СССР от 26 апреля 1984 г. "О применении судами законодательства, регулирующего заключение, изменение и прекращение трудового договора"... не соответствующим Конституции РСФСР". Конституционный Суд РСФСР, в частности, установил, что "в соответствии со СТ. 14 КОНСТИТУЦИИ РСФСР (выделено мной. - Е.Е.) всем лицам, занятым на производстве, гарантируются законом, без каких-либо различий, справедливые условия найма, увольнения, оплаты и охраны труда. Из содержания... Конституции вытекает, что, во-первых, дискриминация граждан не допускается не только по прямо указанным в ст. 32 Конституции, но и по другим признакам; во-вторых, закон должен обеспечивать равенство граждан при реализации права на труд; в-третьих, пенсионный возраст не может служить препятствием для осуществления этого права... Суды, рассматривая дела о восстановлении на работе лиц, уволенных в связи с достижением ими пенсионного возраста, не вправе были отказаться от оценки обоснованности увольнения и при наличии уважительных причин для расторжения трудового договора должны были потребовать от администрации предоставления увольняемым установленных законом гарантий и компенсаций". Думаю, данное Постановление Конституционного Суда не утратило своего практического значения и в настоящее время, так как часть вторая ст. 59 ТК РФ вновь предусматривает возможность заключать срочный трудовой договор по соглашению сторон с поступившими на работу пенсионерами по возрасту. Как и Конституция РСФСР, Конституция Российской Федерации "гарантирует равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, А ТАКЖЕ ДРУГИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ" (выделено мной. - Е.Е.) (ч. 2 ст. 19).
В этой связи весьма последовательным и убедительным представляется п. 13 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28 декабря 2006 г. N 63 "О внесении изменений и дополнений в Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 17 марта 2004 г. N 2 "О применении судами Российской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации", в соответствии с которым, "решая вопрос об обоснованности заключения с работником срочного трудового договора, следует учитывать, что такой договор заключается, когда трудовые отношения не могут быть установлены на неопределенный срок с учетом характера предстоящей работы или условий ее выполнения, в частности в случаях, установленных Кодексом или иными федеральными законами (часть вторая ст. 58, часть первая ст. 59 ТК РФ). В соответствии с частью второй ст. 58 ТК РФ в случаях, предусмотренных частью второй ст. 59 Кодекса, срочный трудовой договор может заключаться без учета характера предстоящей работы и условий ее выполнения. При этом необходимо иметь в виду, что такой договор может быть признан правомерным, если имелось соглашение сторон (часть вторая ст. 59 ТК РФ), т.е. если он заключен на основе добровольного согласия работника и работодателя.
Если судом при разрешении спора о правомерности заключения срочного трудового договора будет установлено, что он заключен работником вынужденно, суд применяет правила договора, заключенного на неопределенный срок" <1>.
--------------------
<1> Российская газета. 2006. 31 декабря.
Полагаю, убедительным подтверждением производности (а не самостоятельности) "правовых позиций" Конституционного Суда РФ от Конституции РФ является также и Постановление от 3 июня 2004 г. N 11-П "По делу о проверке конституционности положений подп.10, 11 и 12 п. 1 ст. 28, п. 1 и 2 ст. 31 Федерального закона "О трудовых пенсиях в Российской Федерации". Конституционный Суд РФ сделал аргументированный вывод: "В результате изменений, внесенных в правовое регулирование пенсионного обеспечения оспариваемыми нормами Федерального закона "О трудовых пенсиях в Российской Федерации", граждане, относящиеся к одной и той же по характеру профессиональной деятельности категории, оказались в неравном положении... ПО СМЫСЛУ СТ. 8 (Ч. 2), 19 (Ч. 1 И 2), 35 (Ч. 1), 37 (Ч. 1 И 3), 39 (Ч. 1 И 2) И 55 (Ч. 3) КОНСТИТУЦИИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ (выделено мной. - Е.Е.) форма собственности как таковая не может служить достаточным основанием для дифференциации условий назначения трудовых пенсий по старости лицам, работающим в учреждениях для детей, учреждениях здравоохранения, театрах или театрально-зрелищных организациях в одних и тех же по своим функциональным обязанностям должностях и по одним и тем же профессиям... То обстоятельство, в чьем ведении находятся эти учреждения и кому принадлежит закрепленное за ними имущество - государству, муниципальному образованию, акционерному обществу и пр., само по себе не предопределяет различий в условиях и характере профессиональной деятельности их работников и не свидетельствует о существовании таких различий. К тому же финансирование досрочных трудовых пенсий по старости, назначаемых в соответствии с оспариваемыми нормами ст. 28 Федерального закона "О трудовых пенсиях Российской Федерации", производится на общих основаниях...". Руководствуясь п. 1, 2, 3 и 4 части первой ст. 3 данного Федерального конституционного закона, Конституционный Суд Российской Федерации разрешает дела о соответствии Конституции Российской Федерации указанных в законе нормативных правовых актов; разрешает споры о компетенции органов государственной власти, установленных законом; по жалобам на нарушение конституционных прав и свобод граждан и по запросам судов проверяет конституционность закона, примененного или подлежащего применению в конкретном деле; дает толкование Конституции Российской Федерации.
В процессуальных кодексах Российской Федерации постановление суда первой инстанции, которым дело разрешается по существу, традиционно называется решением (см., например: ст. 194 ГПК РФ, ст. 167 АПК РФ). В процессе рассмотрения дела суд вправе выносить определения, в частности, об обеспечении иска (ст. 139 - 146 ГПК РФ, ст. 90 - 100 АПК РФ), приостановлении производства по делу (ст. 215 - 219 ГПК РФ, ст. 143 - 147 АПК РФ), прекращении производства по делу (ст. 220 и 221 ГПК РФ, ст. 150 и 151 АПК РФ). Статья 224 ГПК РФ подчеркивает: определения
- это "судебные постановления суда первой инстанции, которыми дело не разрешается по существу". Основным отличием определения от решения, справедливо отмечает М.Ш. Пацация, "является то, что в определениях не дается ответа по существу заявленных требований" <1>.
--------------------
<1> Комментарий к Арбитражному процессуальному кодексу Российской Федерации / Под ред. Г.А. Жилина. М., 2003. С. 442.
В то же время Конституционный Суд Российской Федерации, к сожалению, во-первых, в так называемых отказных определениях достаточно часто дает ответ по существу (нередко весьма спорный); во-вторых, сужает действие ранее принятого постановления более поздним определением, вольно или невольно ограничивая трудовые права работников. Например, Конституционный Суд РФ в своем Определении от 4 марта 2004 г. N 138-О "По жалобе гражданина Каленова Андрея Федоровича на нарушение его конституционных прав положением подп. "и" п. 7 Правил исчисления непрерывного трудового стажа рабочих и служащих при назначении пособий по государственному социальному страхованию и абзаца второго п. 16 Постановления ЦК КПСС, Совета Министров СССР и ВЦСПС от 13 декабря 1979 г. N 1117 "О дальнейшем укреплении трудовой дисциплины и сокращении текучести кадров в народном хозяйстве" по существу совершенно обоснованно, но по форме судебного решения спорно (определение, а не постановление) прямо "определил", что названные выше нормативные правовые акты "не подлежат применению судами, другими органами и должностными лицами как противоречащие статьям 19 (ч. 1 и 2), 37 (ч. 1), 39 (ч. 1) и 55 (ч. 3) Конституции Российской Федерации". В определении справедливо отмечается: предусмотренное оспариваемыми нормами правило о том, что непрерывный трудовой стаж, учитываемый при назначении пособий по временной нетрудоспособности, не сохраняется при повторном увольнении по собственному желанию без уважительных причин, если со дня предшествующего увольнения по такому же основанию не прошло 12 месяцев, противоречит Конституции РФ, так как препятствует свободному выбору места работы и существенно уменьшает размер пособия по государственному социальному страхованию. Представляется, с правовой точки зрения было бы более обоснованным в данном случае Конституционному Суду РФ вынести мотивированное судебное решение в форме постановления. 8 апреля 2004 г. Конституционный Суд РФ принял Определение N 167-О "Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Ф.Ф. Чертовского на нарушение его конституционных прав положением части первой ст. 177 Трудового кодекса Российской Федерации", практически рассмотрев по существу вопрос о соответствии Конституции РФ ч. 1 ст. 177 ТК РФ, гарантирующей компенсации работникам, совмещающим работу с обучением, только при получении образования соответствующего уровня впервые. Конституционный Суд РФ определил: "В силу требований ст. 1 (ч. 1), 7 (ч. 1), 8 (ч. 1), 17 (ч. 3), 19 (ч. 1 и 2), 34 (ч. 1), 35 (ч. 2) и 55 (ч. 3) Конституции Российской Федерации - должен обеспечивать баланс соответствующих конституционных прав и свобод, являющихся необходимым условием гармонизации трудовых отношений в Российской Федерации как в социальном правовом государстве, что составляет правовую основу справедливого согласования прав и интересов работников и работодателей как сторон в трудовом договоре. Поэтому, закрепляя в Трудовом кодексе Российской Федерации гарантии и компенсации для работников, совмещающих работу с обучением в высших учебных заведениях, и возлагая на работодателей обязанности по их обучению, включая обязанность сохранять за периоды освобождения от работы в связи с обучением среднюю заработную плату, производить иные выплаты, ЗАКОНОДАТЕЛЬ ВПРАВЕ ПРЕДУСМОТРЕТЬ В КАЧЕСТВЕ УСЛОВИЯ ПРЕДОСТАВЛЕНИЯ ТАКОГО РОДА ГАРАНТИЙ И КОМПЕНСАЦИЙ ЗА СЧЕТ СРЕДСТВ РАБОТОДАТЕЛЯ ПОЛУЧЕНИЕ РАБОТНИКОМ ОБРАЗОВАНИЯ ДАННОГО УРОВНЯ ВПЕРВЫЕ" (выделено мной. - Е.Е.).На практике много вопросов возникает и по ст. 127 ТК РФ "Реализация права на отпуск при увольнении работника". 5 февраля 2004 г. Конституционный Суд РФ практически по существу рассмотрел вопрос о соответствии Конституции РФ данной статьи, приняв Определение
N 29-О "Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданки Новиковой Инны Ивановны на нарушение ее конституционных прав положениями ст. 127 Трудового кодекса Российской Федерации". Согласно частям первой и второй ст. 127 ТК РФ в прежней редакции "при увольнении работнику выплачивается денежная компенсация за все неиспользованные отпуска. По письменному заявлению работника неиспользованные отпуска могут быть предоставлены ему с последующим увольнением (за исключением случаев увольнения за виновные действия)...". Конституционный Суд РФ определил: "Особый порядок реализации права на отпуск при увольнении работника, установленный частью первой ст. 127 Трудового кодекса Российской Федерации, является исключением из данного общего правила. Данная норма, рассматриваемая во взаимосвязи с другими нормами, содержащимися в указанных статьях Трудового кодекса Российской Федерации, представляет собой специальную гарантию, обеспечивающую реализацию конституционного права на отдых для тех работников, которые прекращают трудовые отношения по собственному желанию или по инициативе работодателя и по разным причинам на момент увольнения своевременно не воспользовались своим правом на ежегодный оплачиваемый отпуск... ОСПАРИВАЕМЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ СТАТЬИ 127 ТРУДОВОГО КОДЕКСА РОССИЙСКОЙ
ФЕДЕРАЦИИ САМИ ПО СЕБЕ НЕ МОГУТ РАССМАТРИВАТЬСЯ КАК НАРУШАЮЩИЕ КАКИЕ- ЛИБО КОНСТИТУЦИОННЫЕ ПРАВА И СВОБОДЫ ЗАЯВИТЕЛЬНИЦЫ..." (выделено мной. - Е.Е.).
Более сложной является проблема, когда Конституционный Суд РФ выносит спорные определения, разрешая вопрос по существу. Так, 21 декабря 2000 г. Конституционный Суд РФ принял Определение N 275-О "Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданки Новичковой Татьяны Николаевны на нарушение ее конституционных прав частью первой ст. 211 Кодекса законов о труде Российской Федерации". В процессе рассмотрения Конституционным Судом РФ в пленарном заседании данной жалобы было установлено, что решением Ханты- Мансийского городского суда Тюменской области Т.Н. Новичковой, уволенной за совершение проступка, несовместимого с требованиями, предъявляемыми к личным, нравственным качествам сотрудника органов внутренних дел, было отказано в иске о восстановлении на работе, поскольку она обратилась в суд за разрешением трудового спора по истечении месячного срока, установленного частью первой ст. 211 КЗоТ Российской Федерации. Суд при этом не признал причины пропуска срока уважительными. Конституционный Суд РФ пришел к выводу, что "оспариваемая норма не может рассматриваться как нарушающая конституционные права заявительницы, а ее жалоба не может быть признана допустимой". Какие же доводы приводил Конституционный Суд РФ? Первый: "часть первая ст. 211 КЗоТ Российской Федерации соотносится с положением ст. 37 (ч. 4) Конституции Российской Федерации о признании права на индивидуальные и коллективные трудовые споры с использованием установленных федеральным законом способов их разрешения. Предусмотренный ею для обращения в суд по делам об увольнении месячный срок направлен на быстрое и эффективное восстановление нарушенных прав работника, включая право на труд в случаях незаконного расторжения работодателем трудового договора и право на защиту от безработицы". Второй, на мой взгляд, еще более спорный: "установив такой, а не более продолжительный срок, законодатель учел как интерес работодателя, связанный с подбором кадров, так и интересы нового работника, занявшего спорную должность и подлежащего увольнению в случае удовлетворения иска прежнего работника о восстановлении на работе".В то же время, во-первых, ст. 37 Конституции РФ лишь признает право на индивидуальные и коллективные трудовые споры, целью которых, думаю, прежде всего является защита нарушенных трудовых прав в возможно короткие сроки. Во-вторых, права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены только федеральным законом. Статья же 211 КЗоТ РФ не содержала нормы о том, что пропуск работником срока для обращения в суд являлся самостоятельным основанием для отказа в иске. Например, п. 2 ст. 199 ГК РФ устанавливает, что "истечение срока исковой давности, о применении которой заявлено стороной в споре, является основанием к вынесению судом решения об отказе в иске". В-третьих, способ защиты нарушенных прав работника - "восстановление на работе" тождествен способу защиты гражданских прав - "восстановлению положения, существовавшего до нарушения права" (ст. 12 ГК РФ). Полагаю, восстановление трудовых прав уволенного работника, существовавших до нарушения права, вряд ли можно ставить в зависимость от трудовых прав "нового" работника. В соответствии с п. 6 ст. 33 КЗоТ РФ администрация обязана была расторгнуть трудовой договор с "новым" работником в случае "восстановления на работе работника, ранее выполнявшего эту работу". В-четвертых, данная проблема чрезвычайно актуальна и в настоящее время, так как ст. 392 ТК РФ и в редакции Федерального закона от 30 июня 2006 г. N 90-ФЗ вновь не отвечает на этот вопрос. Согласно частям первой и третьей ст. 392 ТК РФ "работник имеет право обратиться в суд за разрешением индивидуального трудового спора в течение трех месяцев со дня, когда он узнал или должен был узнать о нарушении своего права, а по спорам об увольнении - в течение одного месяца со дня вручения ему копии приказа об увольнении либо со дня выдачи трудовой книжки... При пропуске по уважительным причинам сроков, установленных частями первой и второй настоящей статьи, они могут быть восстановлены судом". На практике возникает целый ряд вопросов, на который законодатель не ответил. Первый: как должен поступать суд в случае пропуска работником срока для обращения в суд без уважительных причин? Второй: нужно ли суду принимать к рассмотрению требование о защите нарушенных трудовых прав работника независимо от истечения срока обращения в суд? (Например, согласно п. 1 ст. 199 ГК РФ "требование о защите нарушенного права принимается к рассмотрению судом независимо от истечения срока исковой давности".) Третий: последствия нарушения работником срока обращения в суд применяются судом только по заявлению ответчика или по собственной инициативе? (Например, "исковая давность применяется судом только по заявлению стороны в споре") (п. 2 ст. 199 ГК РФ). Четвертый: в какой судебной инстанции можно заявлять о нарушении работником срока обращения в суд? (Так, п. 2 ст. 199 ГК РФ такое право предоставляет стороне лишь до вынесения судебного решения.) Пятый: последствия нарушения срока обращения в суд одинаковы для работников и работодателей? Шестой: возможно ли восстановление срока обращения в суд для работодателя? Статья 205 ГК РФ, например, предусматривает возможность восстановления срока исковой давности лишь для граждан и только по обстоятельствам, "связанным с личностью истца (тяжелая болезнь, беспомощное состояние, неграмотность и т.п.)". Как представляется, на все эти и возможные другие вопросы может и должен ответить законодатель по аналогии с нормами, содержащимися в ГК РФ.
В соответствии с п. 5 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 28 декабря 2006 г. N 63 "О внесении изменений и дополнений в Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 17 марта 2004 г. N 2 "О применении судами Российской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации" "судья не вправе отказать в принятии искового заявления по мотивам пропуска без уважительных причин срока обращения в суд (части первая и вторая ст. 392 ТК РФ) или срока на обжалование решения комиссии по трудовым спорам (часть вторая ст. 390 ТК РФ), так как Кодекс не предусматривает такой возможности. Не является препятствием к возбуждению трудового дела в суде и решение комиссии по трудовым спорам об отказе в удовлетворении требования работника в связи с пропуском срока на его предъявление. Исходя из содержания абзаца первого ч. 6 ст. 152 ГПК РФ, а также ч. 1 ст. 12 ГПК РФ, согласно которой правосудие по гражданским делам осуществляется на основе состязательности и равноправия сторон, вопрос о пропуске истцом срока обращения в суд может разрешаться судом при условии, если об этом заявлено ответчиком.
При подготовке дела к судебному разбирательству необходимо иметь в виду, что в соответствии с ч. 6 ст. 152 ГПК РФ возражение ответчика относительно пропуска истцом без уважительных причин срока обращения в суд за разрешением индивидуального трудового спора может быть рассмотрено судьей в предварительном судебном заседании. Признав причины пропуска срока уважительными, судья вправе восстановить этот срок (часть третья ст. 390 ТК РФ и часть третья ст. 392 ТК РФ). Установив, что срок обращения в суд пропущен без уважительных причин, судья принимает решение об отказе в иске именно по этому основанию без исследования иных фактических обстоятельств по делу (абзац второй ч. 6 ст. 152 ГПК РФ).
Если же ответчиком сделано заявление о пропуске истцом срока обращения в суд (части первая и вторая ст. 392 ТК РФ) или срока на обжалование решения комиссии по трудовым спорам (часть вторая ст. 390 ТК РФ) после назначения дела к судебному разбирательству (ст. 153 ГПК РФ), оно рассматривается судом в ходе судебного разбирательства.
В качестве уважительных причин пропуска срока обращения в суд могут расцениваться обстоятельства, препятствовавшие данному работнику своевременно обратиться с иском в суд за разрешением индивидуального трудового спора (например, болезнь истца, нахождение его в командировке, невозможность обращения в суд вследствие непреодолимой силы, необходимость осуществления ухода за тяжелобольными членами семьи)" <1>.
--------------------
<1> Российская газета. 2006. 31 декабря.
Что же делать правоприменителям до того, как правотворческие органы восполнят пробел в трудовом праве? Некоторые судьи, думаю, по меньшей мере спорно, рассматривая трудовые споры, по межотраслевой аналогии применяют ст. 195 - 208 ГК РФ. Однако эти нормы, во-первых, регулируют гражданские отношения, связанные с исковой давностью, а не трудовые отношения, возникающие в связи со сроками обращения в суд за разрешением индивидуального трудового спора. Во-вторых, согласно ст. 2 ГК РФ гражданское законодательство регулирует только гражданские отношения. В-третьих, права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены только федеральным законом, регулирующим данные правоотношения (ч. 3 ст. 55 Конституции РФ). Думаю, при таком подходе до восполнения законодателем пробела в трудовом праве возможно только рассмотрение спора по существу. Косвенно такой вывод подтверждается и Определением Конституционного Суда РФ от 22 июня 2000 г. N 168-О "Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы ОАО "Термотрон" на нарушение конституционных прав и свобод частью третьей ст. 211 Кодекса законов о труде Российской Федерации", согласно которому "часть третья ст. 211 КЗоТ Российской Федерации, по сути, относится к нормам, регулирующим условия, порядок и сроки реализации данного конституционного права, и НАПРАВЛЕНА НЕ НА ОГРАНИЧЕНИЕ, А НА РАСШИРЕНИЕ ГАРАНТИЙ СУДЕБНОЙ ЗАЩИТЫ ПРАВ И ИНТЕРЕСОВ УЧАСТНИКОВ ТРУДОВЫХ СПОРОВ (выделено мной. - Е.Е.) в случае пропуска ими по уважительной причине сроков для обращения в суд с заявлением о разрешении трудового спора". 19 февраля 2004 г. Конституционный Суд РФ принял Определение N 54-О "Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Смирнова Николая Георгиевича на нарушение его конституционных прав положением части первой ст. 74 Трудового кодекса Российской Федерации". Н.Г. Смирнов, работавший фрезеровщиком в ОАО "Водтрансприбор", был уволен за прогул без уважительных причин в связи с невыходом на работу по уборке территории предприятия, на которую он был переведен на основании части первой ст. 74 ТК РФ. Решением Приморского районного суда г. Санкт-Петербурга, оставленным без изменения судебной коллегией по гражданским делам Санкт-Петербургского городского суда и Верховным Судом РФ, действия работодателя были признаны законными. В своей жалобе в Конституционный Суд РФН.Г. Смирнов оспаривал конституционность части первой ст. 74 ТК РФ, полагая, что она не соответствует ст. 15 (ч. 4), 37 (ч. 1 и 2) и 55 (ч. 3) Конституции РФ. Конституционный Суд РФ, находя ст. 74 ТК РФ соответствующей Конвенции МОТ от 28 июня 1930 г.
N 29 "О принудительном или обязательном труде", ратифицированной Указом Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1956 г., посчитал, что положения данной Конвенции "по существу воспроизведены в частях первой, второй и четвертой ст. 4 Трудового кодекса Российской Федерации, в соответствии с которыми принудительный труд - выполнение работы под угрозой применения какого-либо наказания (насильственного воздействия) - запрещен; к принудительному труду не относится работа, выполняемая в условиях чрезвычайных обстоятельств, т.е. в случаях объявления чрезвычайного или военного положения, бедствия или угрозы бедствия (пожары, наводнение, голод, землетрясение, сильные эпидемии или эпизоотии), а также в иных случаях, ставящих под угрозу жизнь или нормальные жизненные условия всего населения или его части". "Кроме того, - по мнению Конституционного Суда РФ, - ст. 74 Трудового кодекса Российской Федерации закреплен ряд требований, направленных на защиту трудовых прав работника в случае временного перевода на другую работу без его согласия и выполнение которых обязательно для работодателя: оплата не ниже среднего заработка по прежней работе (часть первая), осуществление перевода работника на работу, требующую более низкой квалификации, с его письменного согласия (часть третья)". Следовательно, сделал вывод Конституционный Суд РФ, "оспариваемое Н.Г. Смирновым положение части первой ст. 74 Трудового кодекса Российской Федерации, рассматриваемое в системной связи с другими его положениями, а также нормами Конвенции МОТ от 28 июня 1930 г. N 29, само по себе не нарушает какие-либо конституционные права и свободы или запрет принудительного труда, закрепленный в ст. 37 (часть 2) Конституции Российской Федерации". 19 февраля 2004 г. Конституционный Суд РФ принял также Определение N 55-О "Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Антонова Александра Алексеевича на нарушение его конституционных прав положением части первой ст. 74 Трудового кодекса Российской Федерации", повторив аргументы, изложенные в Определении N 54-О.Вместе с тем, во-первых, согласно части третьей ст. 74 ТК РФ в прежней редакции работник мог быть переведен на работу, требующую более низкой квалификации, только с его письменного согласия. Н.Г. Смирнов работал фрезеровщиком и был переведен "на работу по уборке территории предприятия". Во-вторых, в части первой ст. 74 ТК РФ в прежней редакции в одном ряду (через запятую) с работой или службой, требуемой в условиях чрезвычайных обстоятельств (для предотвращения катастрофы, производственной аварии или устранения последствий катастрофы, аварии или стихийного бедствия, предотвращения несчастных случаев, простоя, уничтожения или порчи имущества), к сожалению, находилось также и другое основание: "для замещения отсутствующего работника". Думаю, перевод фрезеровщика - квалифицированного работника на работу "по уборке территории предприятия" весьма сложно было соотнести с работой, требуемой в условиях чрезвычайных обстоятельств. При таком подходе норма о временном переводе на другую работу в случае производственной необходимости "для замещения отсутствующего работника", думаю, была весьма спорной с точки зрения ч. 2 ст. 37 Конституции РФ и Конвенции МОТ от 28 июня 1930 г. N 29, запрещающих принудительный труд, т.е. труд без согласия работника. Согласно ст. 2 Конвенции МОТ N 29 термин "принудительный или обязательный труд" означает "всякую работу или службу, требуемую от какого-либо лица под угрозой какого-либо наказания, для которой это лицо не предложило добровольно своих услуг", за определенными исключениями, установленными в данной статье, например, кроме работы или службы, требуемой в условиях чрезвычайных обстоятельств. К таким исключениям из общего правила Конвенция МОТ N 29 не относит временный перевод на другую работу в случае "производственной необходимости" "для замещения отсутствующего работника".Весьма характерно, что Федеральным законом от 30 июня 2006 г. N 90-ФЗ, во-первых, оценочное понятие "производственная необходимость" было исключено из ТК РФ. Во-вторых, ТК РФ был дополнен ст. 72.2 "Временный перевод на другую работу", согласно частям второй и третьей которой "в случае катастрофы природного или техногенного характера, производственной аварии, несчастного случая на производстве, пожара, наводнения, голода, землетрясения, эпидемии или эпизоотии и в любых исключительных случаях, ставящих под угрозу жизнь или нормальные жизненные условия всего населения или его части, работник может быть переведен без его согласия на срок до одного месяца на не обусловленную трудовым договором работу у того же работодателя для предотвращения указанных случаев или устранения их последствий. Перевод работника без его согласия на срок до одного месяца на не обусловленную трудовым договором работу у того же работодателя допускается также в случаях простоя (временной приостановки работы по причинам экономического, технологического, технического или организационного характера), необходимости предотвращения уничтожения или порчи имущества либо замещения временно отсутствующего работника, если простой или необходимость предотвращения уничтожения или порчи имущества либо замещения временно отсутствующего работника вызваны чрезвычайными обстоятельствами, указанными в части второй настоящей статьи".
Еще больше теоретических и практических вопросов возникает в случаях, когда Конституционный Суд РФ своим более поздним определением ограничивает действие ранее принятого постановления. Так, ранее названным Постановлением Конституционного Суда РФ от 4 февраля 1992 г. N 2П-3 "По делу о проверке конституционности правоприменительной практики расторжения трудового договора по основанию, предусмотренному п. 1.1 статьи 33 КЗоТ РСФСР" Конституционный Суд РФ вполне правомерно п. 1.1 ст. 33 КЗоТ РСФСР признал не соответствующим Конституции РСФСР. Вместе с тем Определением Конституционного Суда РФ от 3 октября 2002 г. N 233-О разъяснено, что распространение изложенной в настоящем Постановлении правовой позиции, касающейся всех работников, чьи трудовые правоотношения реализовались в рамках трудового договора, заключенного на общих основаниях, на лиц, обладающих специальным правовым статусом, недопустимо. Однако сам КЗоТ РФ содержал лишь ст. 3, согласно которой только "труд членов колхозов и иных кооперативных организаций регулируется их уставами, а также законодательством, относящимся к колхозам и иным кооперативным организациям". В теории права традиционно рассматривается проблема ограничительного толкования правовых норм. Видимо, настало время изучать и другую проблему: ограничительного толкования судебного решения. Согласно, например, ст. 200 ГПК РФ "после объявления решения суд, принявший решение по делу, не вправе отменять или изменять его. Суд может по своей инициативе или по заявлению лиц, участвующих в деле, исправить допущенные в решении суда описки или явные арифметические ошибки". В соответствии со ст. 179 АПК РФ только "в случае неясности решения арбитражный суд, принявший это решение, по заявлению лица, участвующего в деле, судебного пристава- исполнителя, других исполняющих решение арбитражного суда органа, организации ВПРАВЕ РАЗЪЯСНИТЬ РЕШЕНИЕ БЕЗ ИЗМЕНЕНИЯ ЕГО СОДЕРЖАНИЯ" (выделено мной. - Е.Е.).
"Государственная власть в Российской Федерации осуществляется на основе разделения на законодательную, исполнительную и судебную" (ст. 10 Конституции РФ). Отсюда, на мой взгляд, суды являются прежде всего правоприменительными органами и только в случае пробелов действительно выполняют некоторые своеобразные "квазиправотворческие" функции. Думаю, в соответствии с Конституцией РФ суды могут лишь преодолевать пробелы в каждом конкретном споре (ad hoc), вырабатывать определенную судебную практику - "правовые положения", которые в силу правовой природы суда не могут, не должны быть обязательными для других судов, а тем более для правотворческих органов, а могут ими лишь учитываться в правоприменительной и правотворческой деятельности. В противном случае уже суды будут выполнять не свойственную им правотворческую функцию, нарушая принцип разделения властей. Конституционный Суд Российской Федерации по своей правовой природе, на мой взгляд, является специализированным судом, компетенция которого строго ограничена Конституцией РФ и Федеральным конституционным законом "О Конституционном Суде Российской Федерации". Следовательно, Конституционный Суд РФ имеет право рассматривать дела, только отнесенные к его рассмотрению, принимать постановления и определения в пределах своей компетенции. В соответствии с устоявшейся доктриной в процессуальном праве, действующими процессуальными кодексами России, наконец, ст. 71 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" "итоговое решение Конституционного Суда Российской Федерации по существу... именуется постановлением... Все иные решения Конституционного Суда Российской Федерации, принимаемые в ходе осуществления конституционного судопроизводства, именуются определениями". Таким образом, определения Конституционного Суда РФ - это не решения суда по существу спора. В этой связи трудно согласиться с В.И. Анишиной, полагающей, что обязательные для судов "правовые позиции" Конституционного Суда РФ могут содержаться не только в резолютивной части постановления, но также и в мотивировочной части постановления и даже в отказных определениях и определениях о прекращении производства по делу <1>. Такая позиция В.И. Анишиной и, к сожалению, широко распространенная практика Конституционного Суда РФ, достаточно часто принимающего определения с так называемым положительным правовым содержанием, как представляется, не соответствуют и практике Европейского суда по правам человека, который выносит решения по существу - постановления в некоторых случаях по ускоренной процедуре, не останавливаясь на промежуточных определениях суда, так как до рассмотрения спора по существу заслушивания участников процесса и исследования материалов дела "правовая позиция" судами и судьями, на мой взгляд, не может быть высказана.
--------------------
<1> См.: Анишина В.И. Указ. соч. С. 11 - 12.
Согласно ч. 5 ст. 125 Конституции РФ "Конституционный Суд Российской Федерации по запросам Президента Российской Федерации, Совета Федерации, Государственной Думы, Правительства Российской Федерации ДАЕТ ТОЛКОВАНИЕ (выделено мной. - Е.Е.) Конституции
Российской Федерации". "Толкование Конституции Российской Федерации, данное Конституционным Судом Российской Федерации, ЯВЛЯЕТСЯ ОФИЦИАЛЬНЫМ И ОБЯЗАТЕЛЬНЫМ для всех представительных, исполнительных и судебных органов государственной власти, органов местного самоуправления, предприятий, учреждений, организаций, должностных лиц. Граждан и их объединений" (ст. 106 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации") <1>.
--------------------
<1> Российская газета. 1994. 23 июля.
В связи с изложенными теоретическими и правовыми аргументами предлагаю рассматривать "правовые позиции" Конституционного Суда РФ в качестве своеобразных "прецедентов толкования" Конституции Российской Федерации, производных от буквального смысла Конституции РФ, а не самостоятельных источников права (в том числе трудового права).
В подтверждение своего вывода хотелось бы также привести и несколько определений Конституционного Суда РФ. Так, в Определении Конституционного Суда РФ от 4 ноября 2004 г. N 343-О "Об отказе в принятии к рассмотрению запроса Советского районного суда города Красноярска о проверке конституционности части первой статьи 261 Трудового кодекса Российской Федерации" дано толкование ст. 34 и 35 Конституции РФ: "Норма, содержащаяся в части первой ст. 261 Трудового кодекса Российской Федерации, не может рассматриваться как устанавливающая несоразмерное ограничение прав работодателей, гарантированных статьями 34 (ч. 1) и 35 (ч. 1 и 2) Конституции Российской Федерации" <1>. В Определениях же Конституционного Суда РФ от 20 октября 2005 г. N 378-О, от 20 июня 2006 г. N 171-О и от 18 июля 2006 г. N 317-О строго в соответствии с Конституцией РФ записано, что "разрешение вопроса о... является прерогативой законодателя и не входит в полномочия Конституционного Суда Российской Федерации" <2>.
--------------------
<1> СЗ РФ. 2004. 20 декабря. N 51. Ст. 5263.
<2> Официально не опубликованы.
В общей теории права толкование права принято рассматривать как уяснение имеющейся нормы для себя и ее разъяснение для других. На мой взгляд, к сожалению, некоторые специалисты проводят знак равенства между толкованием, конкретизацией и правотворчеством. Такая весьма спорная теоретическая позиция может привести судебные и правотворческие органы к серьезным негативным практическим последствиям. "Понятие толкования применимо только по отношению к процедурам целенаправленной смысловой интерпретации знаковых текстов, - справедливо отмечает И.П. Малинова. - Толкование предполагает внешнюю ориентированность, нацеленность не только на извлечение некоторого смысла, но и на презентацию, обоснование его в другом сознании... Толкование всегда имеет дискурсивный, логически опосредованный характер и связано с манипулированием смыслами, которые не всегда совпадают с внутренним текстом" <1>.
--------------------
<1> Малинова И.П. Юридическая герменевтика и правопонимание. Екатеринбург, 1999. С. 31.
Таким образом, толкование права - это только уяснение для себя и разъяснение для других действительного смысла нормы. Конкретизация нормативных правовых актов, как правило, предполагает необходимость их предварительного толкования, но характеризуется детализацией, углублением и уточнением имеющихся правовых норм. Наконец, правотворчество - восполнение правотворческими органами пробелов в нормативных правовых актах. Думаю, Конституционный Суд России может только толковать Конституцию Российской Федерации, вырабатывая обязательные для всех "прецеденты толкования".
Изменять и дополнять Конституцию России, динамически ее развивать, конкретизировать нормативные правовые акты, на мой взгляд, имеют право только соответствующие правотворческие органы. В этой связи представляются дискуссионными ст. 13 ГК РФ, предоставляющая судам право признавать "недействительными" акты государственного органа или органа местного самоуправления, и ст. 253 ГПК РФ, в соответствии с которой суды имеют право признавать нормативный правовой акт "недействующим" и не подлежащим применению.
С учетом изложенных выше теоретических и правовых аргументов, по аналогии с ч. 2 ст. 125 Конституции РФ, предлагаю предоставить всем судам право только "признавать нормативные правовые акты не соответствующими правовым нормам, имеющим большую юридическую силу". В свою очередь лишь правотворческие органы, принявшие оспоренные судом нормативные правовые акты, в порядке исполнения судебного решения обязаны будут признать утратившими силу и недействующими соответствующие нормативные правовые акты (или их определенные правовые нормы).
§ 2. Правовая природа "правовых позиций" Европейского суда по правам человека
Большинство специалистов, как по общей теории права, так и трудового права, справедливо замечают: глобализация - одна из наиболее доминирующих закономерностей современного мирового сообщества <1>. Отсюда возник вопрос о месте и роли судебной практики в целом в системе источников трудового права в России и о "правовых позициях" Европейского суда по правам человека, в частности.
--------------------
<1> См., например: Зимненко Б.Л. Международное право и правовая система Российской Федерации. М., 2006; Ершов В.В., Ершова Е.А. Современные проблемы международного права // Российское правосудие. 2006. N 2. С. 17 - 28; Трудовое право России: Проблемы теории / Под ред. С.Ю. Головиной. Екатеринбург, 2006.
В специальной литературе большая часть научных работников рассматривают решения судов по конкретным делам как правовые акты судебной власти и разъяснения высших судебных органов в качестве особого вида источников права <1>. Так, Е.В. Грин пишет: "Судебный прецедент является ОДНИМ ИЗ ОСОБЫХ ВИДОВ ИСТОЧНИКОВ ПРАВА (выделено мной. - Е.Е.). Сущность его заключается в придании нормативного характера решению суда высокой инстанции по конкретному делу, причем обязательным для всех нижестоящих судов является не решение или приговор целиком, а только "сердцевина" дела, суть правовой позиции судьи" <2>. Весьма показательна и позиция С.Ю. Чучи: "Признание судебного прецедента в качестве источника трудового права не подрывает принципа разделения властей" <3>.
--------------------
<1> См., например: Маврин С.П. Современные проблемы общей части российского трудового права. СПб., 1993. С. 55.
<2> Трудовое право России: проблемы теории / Под ред. С.Ю. Головиной. С. 235.
<3> Чуча С.Ю. Судебные акты в системе источников трудового права России: современные тенденции // Современные тенденции в развитии трудового права и права социального обеспечения / Под ред. К.Н. Гусова. М., 2007. С. 153.
Как представляется, юридическая природа "правовых позиций" Европейского суда по правам человека является одной из важнейших проблем в общем ряду дискуссионных вопросов о судебной практике как "особом виде" среди источников права. В российской специальной литературе весьма активно дискутируется суждение "о прецедентной практике Европейского суда" <1>. Наиболее радикально настроенные научные и практические работники рассматривают постановления Европейского суда по правам человека в качестве судебного прецедента - самостоятельного источника права. Так, Д.В. Зверев, на мой взгляд, без необходимых и достаточных правовых аргументов пришел к выводу: "... в российскую правовую систему инкорпорирован новый источник права - прецеденты Европейского суда по правам человека" <2>. За признание и законодательное закрепление судебного прецедента как источника права выступают и ряд ведущих российских ученых: С.С. Алексеев, М.В. Баглай, В.М. Жуйков, В.В. Лазарев, М.Н. Марченко, А.В. Наумов, В.Н. Синюков, Б.Н. Топорнин, В.А. Туманов и др. Например, С.С. Алексеев считает: "Надо полагать, настала пора вообще изменить наше видение правосудия. Интерпретацию его назначения как одного лишь "применителя права". Опыт развитых демократических стран, причем не только англо-американской группы, свидетельствует, что высокий уровень правового развития достигается в обществе тогда, когда суд, опираясь на Конституцию, закон, общепризнанные права человека, также и творит право. Поэтому придание решениям высших судебных инстанций страны функций судебного прецедента представляется делом назревшим, вполне оправданным" <3>.
--------------------
<1> См., например: Канашевский В.А. Прецедентная практика Европейского суда по правам человека как регулятор гражданских отношений в Российской Федерации // Журнал российского права. 2003. N 4. С. 122 - 126; Неказаков В.Я. Конституционно-правовые вопросы реализации в российском праве и правоприменительной практике статей 5 и 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (право на свободу, личную неприкосновенность и справедливое судебное разбирательство): Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2005. С. 22 - 25.
<2> Зверев Д.В. Новые источники гражданского процессуального права в свете Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод // Европейская интеграция и развитие цивилистического процесса в России. М., 2006. С. 22.
<3> Алексеев С.С. Теория права. М., 1994. С. 219.
Аргументируя свою позицию, названные и другие сторонники данной точки зрения в основном традиционно ссылаются на действительно существующую практику Европейского суда по правам человека, Конституционного Суда РФ, Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ. Так, Микеле де Сальвио пишет: "... в свете прецедентного права... СУД ЗАПОЛНИЛ ПРОБЕЛ (выделено мной. - Е.Е.), который, как он сам признавал, существовал до относительно недавнего времени" <1>. Весьма показателен вывод, сделанный П.А. Гуком: "В романо-германской правовой системе судебная практика (прецедент) хотя и занимает вторичное место после закона, тем не менее выполняет присущие только ей функции прецедента как источника права. Этому способствует развитая судебная система в лице высших судебных органов, которые вырабатывают и создают судебную практику, благодаря высшей квалификации судей и официальности судебных сборников" <2>.
--------------------
<1> Сальвио М. В какой мере прецедентная практика Европейского суда по правам человека оказывает влияние на законодательство и судебную практику государств - членов Совета Европы? // Права человека. 2006. N 5. С. 15 - 17.
<2> Гук П.А. Судебный прецедент как источник права. Пенза, 2003. С. 35.
Вместе с тем, как справедливо замечает М.Н. Марченко, "при этом вне поля зрения авторов остаются некоторые весьма важные вопросы, касающиеся факторов, предопределяющих юридическую природу и характер решений Европейского суда; причин и обстоятельств, позволяющих рассматривать данные решения в качестве прецедентов; особенностей решений Суда, именуемых прецедентами, по сравнению с другими источниками права в случае признания их в качестве таковых, а также по сравнению с традиционными, "классическими" прецедентами" <1>.
--------------------
<1> Марченко М.Н. Юридическая природа и характер решений Европейского суда по правам человека // Государство и право. 2006. N 2. С. 11 - 12. М.Н.
Марченко убедительно подчеркивает, что "по мнению авторов - сторонников плюралистического подхода к пониманию и использованию судебных решений, именуемых прецедентом, существует как минимум три различных варианта или "модели" его восприятия и применения.
Смысл и содержание первой из них, под названием "модель частной аналогии" (model of particular analogy), заключается в том, что каждое судебное решение рассматривается не иначе как "показательный пример правильного и разумного рассмотрения дела на основе всех имеющихся в распоряжении суда фактов". Судебное решение в данном случае, именуемое прецедентом, независимо от того, какой бы высокой судебной инстанцией оно ни порождалось, выступает только в качестве полезного примера, или руководства (useful guide), при последующем рассмотрении аналогичных дел <1>.
--------------------
<1> См.: Bankowski Z., MacCormick D. et al. Op. cit. P. 497, 500.
Суть второй "модели", названной "нормоустанавливающей моделью" (rule-stating model), состоит в том, что судебные решения, именуемые прецедентами, воспринимаются как акты, содержащие в себе определенные правила ("ratio decidenti"), которые нижестоящим судам следует применять при рассмотрении аналогичных дел. Нетрудно заметить, что данное представление о прецеденте является наиболее распространенным и наиболее часто рассматриваемым в виде универсального.Наконец, смысл третьей "модели", довольно сложно именуемой "моделью, содержащей в себе используемые в качестве примера принципы" (principle-exampling model), сводится к тому, что судебные решения, рассматриваемые как прецеденты, воспринимаются "в своем собственном контексте" в виде актов, которые опираются на определенный правовой принцип или принципы, создают или поддерживают их и могут быть использованы при рассмотрении аналогичных дел в будущем, а также для дальнейшего развития и совершенствования правовой системы" <1>.
--------------------
<1> Марченко М.Н. Указ. соч. С. 12.
Проанализировав специальную литературу, М.Н. Марченко приходит, на мой взгляд, к обоснованному выводу: "...если Конвенция и судебная практика ограничивают Суд относительно формулирования общих норм и "абстрактного высказывания" по поводу соответствия национального законодательства и судебной практики Конвенции, то это означает, что Суд лишенвозможности (не только в процессе правоприменения, но и в процессе толкования Конвенции и Протоколов к ней) принимать акты, которые содержали бы в себе четко сформулированные правила и которые можно было бы рассматривать в виде прецедентов, относящихся к категории ("модели") нормоустанавливающих актов (вторая "модель" восприятия прецедента)" <1>.
--------------------
<1> Там же. С. 19.
Российская Федерация ратифицировала Европейскую конвенцию о защите прав человека и основных свобод Федеральным законом от 30 марта 1998 г. N 54-ФЗ с изменениями, внесенными в нее Протоколами N 3 от 6 мая 1963 г., N 5 от 20 января 1966 г. и N 8 от 19 марта 1985 г., дополнениями, содержащимися в Протоколе N 2 от 6 мая 1963 г., а также Протоколы к ней N 1 от20 марта 1952 г., N 4 от 16 сентября 1963 г., N 7 от 22 ноября 1984 г., N 9 от 6 ноября 1990 г., N 10 от 25 марта 1992 г., N 11 от 11 мая 1994 г., подписанные Министром иностранных дел Российской Федерации от имени Российской Федерации 28 февраля 1996 г. в Страсбурге <1>. Российская Федерация ратифицировала Конвенцию с учетом ее изменений, основанных на Протоколе N 11, и Протоколы к ней N 1, 4, 7. Конвенция и Протоколы к ней N 1, 4 вступили в силу для Российской Федерации с 5 мая 1998 г., а Протокол N 7 - с 1 августа 1998 г. Российская Федерация подписала, но не ратифицировала Протокол N 6, касающийся отмены смертной казни в мирное время, и Протоколы N 12 и 14. В соответствии со ст. 18 Венской конвенции о праве международных договоров Россия после подписания Протокола N 6 ввела мораторий на смертную казнь.
--------------------
<1> Российская газета. 1998. 6 апреля.
Важнейшее теоретическое и практическое значение имеет ст. 1 Федерального закона "О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней": "Российская Федерация в соответствии со ст. 46 Конвенции признает ipso facto (в силу самого факта) и без специального соглашения юрисдикцию Европейского суда по правам человека обязательной по вопросам толкования и применения Конвенции и Протоколов к ней в случаях предполагаемого нарушения Российской Федерацией положений этих договорных актов, когда предполагаемое нарушение имело место после их вступления в действие в отношении Российской Федерации" <1>. Отсюда можно сделать важный вывод: постановления Европейского суда, принятые против России, являются обязательными для правотворческих, исполнительных и судебных органов государственной власти, а также для органов местного самоуправления.
--------------------
<1> СЗ РФ. 1998. N 14. Ст. 1514.
В этой связи принципиальное теоретическое и практическое значение имеют вопросы соотношения международного и национального права, а также правовой природы постановлений Европейского суда по правам человека. Думаю, прав И.И. Лукашук, отметивший, что проблема взаимодействия правовых систем не привлекала к себе должного внимания специалистов <1>.
--------------------
<1> См.: Лукашук И.И. Глобализация, государство, право, XXI век. М.: СПАРК, 2000. С. 35.
Один из ведущих специалистов в области общей теории права С.С. Алексеев пришел к выводу, что "сближение - лишь внешнее проявление более глубоких процессов, преобразующих мир права, которые могут быть названы "правовой конвергенцией" <1>. С.С. Алексеев понимает правовую конвергенцию как развитие правовых систем в одном направлении, вследствие чего происходит взаимное обогащение права в различных пределах и в конечном счете - своеобразная интеграция в праве, при которой соединяются в единые правовые образования, в целостные юридические конструкции преимущества и достижения различных сфер права, разных систем <2>. В результате правовой конвергенции, справедливо делает вывод С.С. Алексеев, образуется "право цивилизованных народов" <3>. Существенный вклад в исследование вопросов взаимодействия международного и национального права внесли А.А. Рубанов, И.И. Лукашук, Б.Л. Зимненко и др.
--------------------
<1> Алексеев С.С. Право на пороге нового тысячелетия: некоторые тенденции мирового правового развития - надежда и драма современной эпохи. М., 2000. С. 225.
<2> См.: Там же.
<3> Там же.
Вместе с тем в общей теории права и на практике осталось много и дискуссионных вопросов. Так, согласно ч. 4 ст. 15 Конституции РФ "общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора".
Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод является международным договором, принятым и открытым для подписания 4 ноября 1950 г. и вступившим в силу для 10 государств - членов Совета Европы 3 сентября 1953 г. С тех пор прошло много лет, во многом изменились политические, экономические, правовые и социальные отношения. Отсюда возник важнейший теоретический и практический вопрос о возможности "развития" "устаревшей" Конвенции Европейским судом по правам человека.
Слово "прецедент" в юридическом энциклопедическом словаре (от лат. praecedens, род. падеж praecedentis - предшествующий) толкуется как поведение в определенной ситуации, рассматривающееся как образец при аналогичных обстоятельствах. Судебный прецедент - решение по конкретному делу, являющееся обязательным для судов той или низшей инстанции при решении аналогичных дел либо служащее примерным образом толкования закона, не имеющим обязательной силы <1>. В толковом словаре русского языка оценочное понятие "прецедент" определяется как "случай, служащий примером или оправданием для последующих случаев этого же рода" <2>; "решение суда или иного органа государственной власти, ставшее образом для разрешения сходных вопросов на последующее время" <3>.
--------------------
<1> См.: Юридический энциклопедический словарь. М., 1984. С. 296.
<2> Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1999. С. 586.
<3> Толковый словарь русского языка / Под ред. Д.И. Ушакова. Т. 3. С. 758.
Исходя из зарубежной практики судов, этимологии оценочного понятия "прецедент" и имеющейся практики судов в России, П.А. Гук пришел к следующему выводу: "...судебный прецедент - это судебное решение высшего органа судебной власти по конкретному делу, вынесенное в рамках определенной юридической процедуры, содержащее правоположение, опубликованное в официальных сборниках и служащее обязательным правилом применения для аналогичных дел в будущем" <1>.
--------------------
<1> Гук П.А. Указ. соч. С. 65.
Судебный прецедент получил законодательное закрепление в Индии, Израиле, Италии, Швейцарии и других странах <1>. П.А. Гук предлагает дополнить Федеральный конституционный закон "О судебной системе Российской Федерации" "статьей 6.1. Судебное правотворчество" следующего содержания: "Постановления Конституционного Суда РФ, Верховного Суда РФ по вопросам толкования нормативного акта, формулирования правоположений в случае отсутствия нормы права или закона являются дополнительным источником права (судебным прецедентом) и обязательны для применения судами Российской Федерации" <2>. Наконец, "признание в российской правовой системе судебного прецедента источником права позволит, по мнению П.А. Гука, более оперативно восполнять пробелы в нормативных правовых актах; совершенствовать и укреплять судебную защиту прав и свобод человека; выступать регулятором баланса (путем механизма сдержек и противовесов) в отношениях между исполнительной и законодательной властью; способствовать формированию правовой государственности в Российской Федерации" <3>.
--------------------
<1> См.: Бойцова В.В., Бойцова Л.В. Судебный прецедент: зарубежный опыт и российские перспективы // Российский судья. 1999. N 3. С. 14 - 18.
<2> Гук П.А. Указ. соч. С. 172.
<3> Там же. С. 173.
В.И. Анишина и Г.А. Гаджиев также полагают: "Федеральный закон о ратификации Конвенции решил... старый теоретический спор о том, являются ли вообще судебные акты источником права. Безусловно, решения Европейского суда по правам человека следует признавать источником права, входящим в качестве основной части вместе с нормами Конвенции и Протоколов к ней в правовую систему РФ (ч. 4 ст. 15 Конституции РФ). На признании этого вывода может быть построен механизм возможного влияния юриспруденции Европейского суда по правам человека на судебную практику российских судов" <1>.
--------------------
<1> Самостоятельность и независимость судебной власти Российской Федерации. М.: Юристъ, 2006. С. 148 - 149.
Вместе с тем, думаю, весьма характерной является следующая оговорка В.И. Анишиной и Г.А. Гаджиева: "Нами умышленно не используется термин "прецедентное право" Европейского суда по правам человека. Предпочтение отдано термину "юриспруденция или судебная практика Европейского суда". Безусловно, юридически некорректно идентифицировать судебную практику Европейского суда с common law. Решения вышестоящих судов в странах прецедентного права обладают гораздо большей обязательностью для национальных судов. Применительно к юрисдикции Европейского суда В.А. Туманов говорит об "относительной (в отличие от английского правила прецедента) связанности Суда при рассмотрении дел его предшествующими решениями и сложившимися правовыми позициями" <1>.
--------------------
<1> Там же. С. 149 - 150.
Хотелось бы высказать некоторые собственные соображения по рассматриваемой проблеме. Во-первых, думаю, ни один закон не может "решить" теоретический спор. Теоретические споры по проблемам судебного прецедента, на мой взгляд, будут продолжаться бесконечно с переменным успехом сторонников той или иной точки зрения. Во-вторых, в соответствии со ст. 125, 126 и 127 Конституции РФ высшие суды России являются только правоприменительными органами и не обладают правотворческими полномочиями. Согласно ч. 1 ст. 120 Конституции РФ "судьи независимы и подчиняются только Конституции Российской Федерации и федеральному закону". Законодательным органом в России является только Федеральное Собрание - парламент Российской Федерации (ст. 94 Конституции РФ). "Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации (а не судебные прецеденты. - Е.Е.) являются составной частью ее правовой системы" (ч. 4 ст. 15 Конституции РФ). Наконец (и главное!), "государственная власть в Российской Федерации осуществляется на основе разделения на законодательную, исполнительную и судебную. Органы законодательной, исполнительной и судебной власти самостоятельны" (ст. 10 Конституции РФ). Как представляется, системное толкование данных правовых норм Конституции РФ позволяет сделать вывод: для введения в России судебного прецедента как источника права недостаточно внесения изменений и дополнений лишь в некоторые федеральные законы. Требуется не просто уточнение компетенции отдельных федеральных органов государственной власти, а концептуальное изменение Конституции РФ.
В-третьих, большинство исследователей отмечают в англо-американских странах увеличение значения места, роли и влияния "писаного" права, принятого национальными или международными правотворческими органами, а не судебного прецедента. Так, Л.В. Лазарев справедливо считает, что "и в отечественной, и в зарубежной литературе на основе анализа реальных процессов в мировом правовом пространстве отмечается сближение правовых систем в условиях глобализации мирового сообщества" <1>.
--------------------
<1> Лазарев Л.В. Правовые позиции Конституционного Суда России. М., 2006. С. 39.
В-четвертых, с позиции теории систем и общей теории права, на мой взгляд, реальная и эффективная защита нарушенных прав и законных интересов физических и юридических лиц возможна лишь в случае конституционного закрепления и практического действия независимых, самостоятельных, "равновесных", взаимоконтролирующих и взаимодействующих законодательных, исполнительных и судебных органов государственной власти в системе органов государственной власти, в которой составляющие ее элементы не "подменяют" друг друга, не выполняют функции иного элемента, а лишь сдерживают иные элементы системы органов государственной власти. Целью деятельности системы органов государственной власти являются своевременная и качественная защита нарушенных прав и законных интересов физических и юридических лиц, достижение подвижного равновесия, гомеостазиса. При таком подходе преодоление пробелов и коллизий в нормативных правовых актах осуществляется судом в каждом конкретном споре - ad hoc посредством индивидуального судебного регулирования, а устранение пробелов и коллизий в нормативных правовых актах - правотворческими органами <1>. В этой связи, думаю, весьма спорно рассматривать результаты процессов, действительно происходящих в судебном правоприменении, в виде "судебного прецедента" - самостоятельного источника права либо "юриспруденции или судебной практики Европейского суда". Последнее оценочное понятие, на мой взгляд, является слишком общим и неопределенным с точки зрения его правовой природы.
--------------------
<1> Более подробно см.: Ершов В.В. Судебная власть в правовом государстве: Автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. М., 1992.
В последние годы в специальной литературе активно анализируется не только оценочное понятие "судебный прецедент", но и другое оценочное понятие "правовая позиция... суда" <1>. Понятие "правовая позиция" имеется в ст. 73 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации": "В случае, если большинство участвующих в заседании палаты судей склоняются к необходимости принять решение, не соответствующее правовой позиции, выраженной в ранее принятых решениях Конституционного Суда Российской Федерации, дело передается на рассмотрение в пленарное заседание" <2>. В то же время в самом законе не дано аутентичное толкование оценочного понятия "правовая позиция".
--------------------
<1> См., например: Самостоятельность и независимость судебной власти Российской Федерации. М., 2006. С. 129 - 146; Европейская интеграция и развитие цивилистического процесса в России. М., 2006 и др.
<2> СЗ РФ. 1994. N 13. Ст. 1447.
Данное оценочное понятие применено во многих постановлениях и определениях Конституционного Суда РФ. Опубликовано свыше 20 научных статей, защищено несколько диссертаций, в которых анализируется данное понятие. В самом общем виде можно присоединиться к выводу В.А. Кряжкова и Л.В. Лазарева, полагающих, что правовые позиции образуют интеллектуально-юридическое содержание судебного решения <1>. Вместе с тем данное понятие оставляет открытым вопрос о юридической природе "правовых позиций".
--------------------
<1> См.: Кряжков В.А., Лазарев Л.В. Конституционная юстиция в Российской Федерации: Учебное пособие. М., 1998. С. 246.
По мнению В.И. Анишиной и Г.А. Гаджиева, "в мире юридических явлений правовые позиции Конституционного Суда РФ ближе всего находятся к racio decidendi, и в силу этого именно их следует считать источником права" <1>. Более взвешенную позицию занимает Л.В. Лазарев: "Рассмотренные и иные свойства решений Конституционного Суда позволяют сделать вывод, что, не относясь в полной мере ни к одному из существенных источников права (официально признанных и формально не признанных), они одновременно вбирают в себя те или иные их черты (признаки) и приобретают тем самым новое качество, становясь самостоятельным источником права" <2>.
--------------------
<1> Самостоятельность и независимость судебной власти Российской Федерации. С. 171.
<2> Лазарев Л.В. Правовые позиции Конституционного Суда России. С. 53.
Как представляется, с учетом изложенных выше теоретических и правовых аргументов более обоснованной является позиция Н.В. Витрука, который определяет правовые позиции Конституционного Суда РФ как его обобщенные представления по конкретным конституционноправовым проблемам. Правовые позиции Конституционного Суда РФ есть правовые выводы и представления Суда как результат интерпретации (толкования) им духа и буквы Конституции РФ и истолкования конституционного смысла (аспектов) положений отраслевых (действующих) законов и других нормативных актов в пределах его компетенции, которые снимают неопределенность в конкретных конституционно-правовых ситуациях и служат правовым основанием итоговых решений (постановлений) Суда <1>.
--------------------
<1> См.: Витрук Н.В. Правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации: понятие, природа, юридическая сила и значение // Конституционное право: Восточноевропейское обозрение. 1999. N 3(28). С. 96.
Такая точка зрения согласуется и с мнением Конституционного Суда РФ, выработанным в Определении от 7 октября 1997 г.: "ПРАВОВЫЕ ПОЗИЦИИ, СОДЕРЖАЩИЕ ТОЛКОВАНИЕ КОНСТИТУЦИОННЫХ НОРМ (выделено мной. - Е.Е.) либо выявляющие конституционный смысл закона, на которых основаны выводы Конституционного Суда Российской Федерации в резолютивной части его решений, обязательны для всех государственных органов и должностных лиц. Мотивировочная часть образует неразрывное единство с резолютивной, раскрывая содержание конституционной нормы и ее сопоставление с позицией законодателя, издавшего проверяемую на конституционность норму закона" <1>. Полагаю, данный вывод Конституционного Суда РФ соответствует и ч. 5 ст. 125 Конституции РФ: "Конституционный Суд Российской Федерации по запросам Президента Российской Федерации, Совета Федерации, Государственной Думы, Правительства Российской Федерации, органов законодательной власти субъектов Российской Федерации ДАЕТ ТОЛКОВАНИЕ (выделено мной. - Е.Е.) Конституции Российской Федерации".
--------------------
<1> Архив Конституционного Суда РФ. 1997.
Весьма противоречива и разнообразна также и оценка европейскими специалистами правовой природы постановлений Европейского суда по правам человека. В своих постановлениях и решениях Европейский суд по правам человека неоднократно высказывал следующее мнение: "Конвенция не является застывшим правовым актом, она ОТКРЫТА ДЛЯ ТОЛКОВАНИЯ (выделено мной. - Е.Е.) в свете сегодняшнего дня"; "предмет и цель Конвенции как правового акта, обеспечивающего защиту прав человека, ТРЕБУЕТ, ЧТОБЫ ЕЕ НОРМЫ ТОЛКОВАЛИСЬ (выделено мной. - Е.Е.) и применялись таким образом, чтобы сделать ее гарантии эффективными и реальными" <1>. Такой подход получил в науке понятие "эволютивное толкование".
--------------------
<1> Цит. по: Туманов В.А. Европейский суд по правам человека. Очерк организации и деятельности. М.: Норма, 2001. С. 90 - 91.
Бывший Председатель Европейского суда по правам человека г-н Риксдаль сказал 1 ноября 1998 г.: "Европейская конвенция о правах человека должна толковаться и применяться как живой инструмент, следуя за развитием наших обществ и не обязательно согласно намерениям "отцов- основателей" в 1950 году... Но сразу же добавлю и настаиваю на том, что эволютивное толкование, следуя за развитием наших обществ, не должно стать судебным активизмом. По моему мнению, судьи призваны тщательно изучать, оценивать, принимать во внимание развитие общества, но они, в особенности международные судьи, не должны действовать в соответствии со своей собственной субъективной оценкой тенденций, которые кажутся им более предпочтительными и которые они одобряют" <1>.
--------------------
<1> Перевод речи см.: Государство и право. 1999. N 7. С. 57 - 62.
Эволютивное толкование судьями Европейского суда по правам человека Европейской конвенции о правах человека, как представляется, должно основываться не только на "развитии общества", не может быть субъективным и произвольным, носить характер злоупотребления правом. Думаю, любой судья, толкуя Европейскую конвенцию о правах человека, не может не учитывать и иные источники международного права. Европейская конвенция о правах человека, во-первых, является только одним из многочисленных международных договоров. Во-вторых, кроме международных договоров имеются и иные источники международного права, в частности общепризнанные принципы международного права, общепризнанные нормы международного права и международные обычаи, которые, на мой взгляд, и должны применяться судьями в процессе системного толкования Европейской конвенции о правах человека как одного из источников международного права.
Согласно ст. 103 Устава ООН, ст. 53, 64 и 71 Венской конвенции "О праве международных договоров", принятой 23 мая 1965 г., общепризнанные принципы и нормы международного права имеют преимущественную силу (jus cogens - императивная норма) над международными договорами, отклонение от общепризнанных принципов и норм международного права недопустимо, любой международный договор в этих случаях рассматривается как недействительный и не подлежит применению. Необходимо подчеркнуть: сама Европейская конвенция о правах человека также ограничивает компетенцию Европейского суда по правам человека только правом на ее толкование. "Если дело, находящееся на рассмотрении Палаты, затрагивает серьезный ВОПРОС, КАСАЮЩИЙСЯ ТОЛКОВАНИЯ ПОЛОЖЕНИЙ КОНВЕНЦИИ ИЛИ ПРОТОКОЛОВ К НЕЙ (выделено мной. - Е.Е.), или если решение вопроса может войти в противоречие с ранее вынесенным Судом постановлением, Палата может до вынесения своего постановления уступить юрисдикцию в пользу Большой Палаты, если ни одна из сторон не возражает против этого" (ст. 30). "В ВЕДЕНИИ СУДА НАХОДЯТСЯ ВСЕ ВОПРОСЫ, КАСАЮЩИЕСЯ ТОЛКОВАНИЯ И ПРИМЕНЕНИЯ ПОЛОЖЕНИЙ КОНВЕНЦИИ И ПРОТОКОЛОВ К НЕЙ (выделено мной. - Е.Е.), которые могут быть ему переданы в случаях, предусмотренных положениями ст. 33, 34 и 47" (ч. 1 ст. 32).
Необходимо отметить и то, что в силу ст. 1 Федерального закона "О ратификации Конвенции
о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней" "Российская Федерация в соответствии со ст. 46 Конвенции признает ipso facto и без специального соглашения юрисдикцию Европейского суда по правам человека обязательной по вопросам толкования и применения Конвенции и Протоколов к ней...".В процессе принятия Постановления Пленума Верховного Суда РФ "О судебном решении" также возникла дискуссия о правовой природе в том числе и постановлений Европейского суда по правам человека. Сторонники позиции, суть которой состояла в том, что постановления Европейского суда по правам человека являются судебными прецедентами - самостоятельными источниками права, оказались в меньшинстве. В результате в п. 4 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 19 декабря 2003 г. N 23 "О судебном решении" в соответствии с Конституцией РФ, теорией систем и общей теорией права разъяснено: "Поскольку в силу ч. 4 ст. 198 ГПК РФ в решении суда должен быть указан закон, которым руководствовался суд, необходимо указать в мотивировочной части материальный закон, примененный судом к данным правоотношениям, и процессуальные нормы, которыми руководствовался суд. СУДУ ТАКЖЕ СЛЕДУЕТ УЧИТЫВАТЬ (выделено мной. - Е.Е.)... постановления Европейского суда по правам человека, В КОТОРЫХ ДАНО ТОЛКОВАНИЕ ПОЛОЖЕНИЙ КОНВЕНЦИИ О ЗАЩИТЕ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА И ОСНОВНЫХ СВОБОД (выделено мной. - Е.Е.), подлежащих применению в данном деле"<1>.
--------------------
<1> Российская газета. 2003. 26 декабря.
По содержанию толкование права возможно рассматривать как уяснение права для себя и разъяснение его для других в процессе рассмотрения конкретного спора <1>. Следовательно, в процессе толкования права судья не "творит" новое право, а лишь более глубоко его познает и разъясняет сторонам спора, используя исторический, логический, языковой и системный способы толкования. В силу объективных и субъективных факторов толкование права в процессе его применения является естественным и объективно необходимым мыслительным процессом. "Необходимость толкования норм права, - справедливо отмечает А.Ф. Черданцев, - обусловлена их признаками, особенностями форм выражения вовне и функционирования... их языковологической и "юридической" формой... вытекает также из такого свойства правовых норм, как их системность" <2>.
--------------------
<1> Более подробно см.: Ершов В.В. Судебная власть в правовом государстве: Автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. С. 154 - 181.
<2> Черданцев А.Ф. Толкование советского права. М., 1979. С. 6 - 11.
В связи с изложенными теоретическими, правовыми и языковыми аргументами представляется дискуссионным вывод И.С. Метловой, полагающей, что "к решениям Европейского суда по правам человека как к источнику права следует отнести постановления Палат по существу дела, об исключении жалобы из списка (о снятии дела со слушания) и решения по вопросу приемлемости жалобы" <1>. В то же время, видимо, осознавая многогранность проблемы, И.С. Метлова отмечает: "Природа решений Европейского суда по правам человека триедина, что обусловлено следующими факторами: а) содержащиеся в них правовые позиции носят нормативный характер; б) в решениях дается толкование Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней; в) сами решения носят правоприменительный характер, поскольку в них содержится решение по конкретному делу" <2>. Однако далее И.С. Метлова, на мой взгляд, без достаточно убедительных теоретических аргументов приходит к заключению: "...применяя и толкуя Конвенцию в рамках конкретного дела, Европейский суд создает НОРМАТИВНЫЕ УСТАНОВКИ (выделено мной. - Е.Е.) в виде своих правовых позиций. Именно это обстоятельство дает основание считать решения Европейского суда по правам человека источниками права - судебными прецедентами, а не актами толкования или применения... Исходя из понимания Конвенции как ПЕРВИЧНОГО ИСТОЧНИКА ПРАВА (выделено мной. - Е.Е.), следует отнести решения Европейского суда по правам человека к категории ПРОИЗВОДНЫХ ИСТОЧНИКОВ ПРАВА" <3> (выделено мной. - Е.Е.).
--------------------
<1> Метлова И.С. Решения Европейского суда по правам человека в системе источников российского права: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2007. С. 9.
<2> Там же.
<3> Там же. С. 9 - 10.
Проведенный анализ специальной литературы, исследованные теоретические, правовые и языковые аргументы, полагаю, позволяют высказать следующие суждения. Первое: на мой взгляд, "правовые позиции" Европейского суда по правам человека не являются источниками трудового права в России (в том числе "особого вида" или "производными источниками права"). Второе: хотелось бы присоединиться к выводу В.В. Ершова, убедительно полагающего, что "постановления Европейского суда по правам человека, вынесенные против России, ipso facto и без специального соглашения в силу ст. 1 Федерального закона "О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней" являются прецедентами толкования, обязательными в России для органов государственной власти, местного самоуправления и иных лиц" <1>.
--------------------
<1> Ершов В.В. Прецеденты толкования Европейского суда по правам человека // Российское правосудие. 2007. N 1(9). С. 31.
Возражая против такого вывода И.С. Метлова, полагаю, недостаточно аргументированно и весьма противоречиво пишет: "Отнесение же решений Европейского суда к актам толкования... неверно, несмотря на то что фактически каждое решение Европейского суда содержит в себе толкование норм Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней. Действительно... Европейский суд осуществляет нормативное (делегирование) толкование конвенциональных норм, однако поскольку оно дается в рамках определенного дела и не является целью вынесения постановления, то... речь все равно должна идти о прецеденте" <1>.
--------------------
<1> Метлова И.С. Указ. соч. С. 16.
Вместе с тем, во-первых, очевидно, что "в рамках определенного дела" происходит и, по мнению И.С. Метловой, выработка "производных источников права". Во-вторых, "не является целью вынесения постановления" также и выработка "производных источников права". Как представляется, целью деятельности любого суда прежде всего является защита прав, защищаемых законом интересов и свобод физических и юридических лиц. Весьма характерны ст. 19 и преамбула Конвенции "О защите прав человека и основных свобод": "В целях обеспечения соблюдения обязательств, принятых на себя Высокими Договаривающимися Сторонами по настоящей Конвенции и Протоколам к ней, учреждается Европейский суд по правам человека... целью Совета Европы является достижение большего единства между его членами... одним из средств достижения этой цели является защита... прав человека и основных свобод". В-третьих, на мой взгляд, исходя из компетенции и цели деятельности Европейского суда по правам человека весьма спорно говорить о "прецеденте" вообще. Полагаю, что, принимая во внимание компетенцию и цель деятельности Европейского суда по правам человека, более аргументированно рассматривать "правовые позиции" Европейского суда по правам человека в качестве "прецедентов толкования". В-четвертых, в специальной литературе обоснованно отмечается: толкование права является объективно необходимым и "естественным" видом индивидуального судебного регулирования, неизбежно происходящим в процессе судебного правоприменения <1>.
--------------------
<1> См., например: Ершов В.В. Судебная власть в правовом государстве: Автореф. дис. ... д- ра юрид. наук. С. 154 - 181.
Прецеденты толкования Европейского суда по правам человека по трудовым спорам в России публикуются в целом ряде журналов, например в "Бюллетене Европейского суда по правам человека", "Права человека", "Российский судья", "Российская юстиция" и др. Так, представляется весьма характерным дело Кормачев против Российской Федерации. Заявитель по делу на основании ст. 6 и 13 Конвенции жаловался на длительность судебного разбирательства и на отсутствие эффективных средств правовой защиты в связи с этим. Европейский суд отметил, что иск заявителя о взыскании задолженности по отпускным, выходному пособию и выплате заработной платы, а также ненадлежащем оформлении увольнения касался обычного спора из трудовых отношений. Следовательно, данное дело не было особенно сложным. В отношении действий судебных органов Европейский суд по правам человека напомнил, что Высокие Договаривающиеся Стороны организуют свои правовые системы таким образом, чтобы их суды каждому гарантировали право на вынесение окончательного решения в разумный срок. Если государство допускает продолжение судебного разбирательства вне пределов "разумного срока", предусмотренных ст. 6 Конвенции, то оно несет ответственность за образующуюся задержку. Трудовые споры требуют быстрого разрешения. Принимая во внимание, что дело рассматривалось более пяти лет, Европейский суд пришел к выводу, что дело заявителя не было рассмотрено в разумный срок. Следовательно, имело место нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции <1>.
--------------------
<1> Бюллетень Европейского суда по правам человека. 2006. N 8. С. 5 - 14.
§ 3. Правовая природа "правовых позиций" постановлений Пленумов Верховного Суда Российской Федерации
Согласно ст. 126 Конституции РФ "Верховный Суд Российской Федерации является высшим судебным органом по гражданским, уголовным, административным и иным делам, подсудным судам общей юрисдикции, осуществляет в предусмотренных федеральным законом процессуальных формах судебный надзор за их деятельностью и ДАЕТ РАЗЪЯСНЕНИЯ ПО ВОПРОСАМ СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ" (выделено мной. - Е.Е.). На мой взгляд, оценочное понятие "дает разъяснения" с позиции общей теории права можно рассматривать как право Верховного
Суда Российской Федерации толковать нормативные правовые акты, содержащие нормы трудового права.
Толкование правоприменителями правовых норм имеет собственную историю. В авторитарных государствах властвующие лица и органы посредством необходимого им толкования правовых норм обеспечивали проведение своей воли. В этой связи правом обязательного разъяснения законов наделялись лишь строго установленные должностные лица. Так, в Риме имелось специальное сословие истолкователей (interpretes), состоящее на первом этапе из лиц духовного звания. Затем таким правом наделили также и лиц светского звания. Задача этих лиц состояла в разъяснении закона "толком" <1>. В отдельных государствах законы мог толковать только один человек. Например, император Юстиниан запретил толковать законы всем, кроме себя. Весьма показательно, что во времена абсолютизма правоприменители не имели права толковать правовые нормы. Так, Указом прусского короля Фридриха от 14 апреля 1780 г. была создана "специальная комиссия", имеющая право толковать правовые нормы. Статья 65 Основных законов Российской империи также запрещала правоприменителям толковать правовые нормы, "не допуская обманчивого непостоянства и самопроизвольных толкований". В XIX веке учение о логической законченности права (историческая школа) не способствовало теоретическому обоснованию предоставления правоприменительным органам (в том числе судам) полномочий по толкованию правовых норм. Весьма характерно, что изучению теоретических и практических вопросов толкования большее внимание уделяли в государствах романо-германской правовой системы. В то же время в государствах общего права - исследованию различий между правом и законом <2>.
--------------------
<1> См., например, более подробно: Стучка П.И. Избранные произведения по марксистско- ленинской теории права. Рига, 1964. С. 680.
<2> См.: Давид Р. Основные правовые системы современности. М., 1988. С. 99 - 105.
В России наибольший научный вклад в исследование проблем толкования правовых норм внес Е.В. Васьковский <1>. В первые годы советской власти С.И. Вильнянским была выработана принципиальная позиция о возможности и необходимости толкования правовых норм в правоприменительном процессе <2>. Однако последовавшие в 30 - 50 гг. процессы отразились и на "чисто юридической" проблеме толкования правовых норм. Весьма показательно, что в учебниках по теории права и в специальных работах по общей теории права толкование правовых норм стало вновь рассматриваться ограничительно как право только законотворческих органов на разъяснение правовых норм, а роль суда сводилась лишь к механическому исполнению "совершенных" и "понятых" законов.
--------------------
<1> См.: Васьковский Е.В. Руководство к толкованию и применению законов для начинающих юристов. М., 1913.
<2> См.: Вильнянский С.И. Значение судебной практики в гражданском праве // Ученые труды ВИЮН. Вып. IX. 1947.
В 60 - 70 гг. П.Е. Недбайло, А.С. Пиголкин, В.В. Лазарев, А.Ф. Черданцев и другие исследователи смогли сформулировать более аргументированную точку зрения, в соответствии с которой толкование правовых норм необходимо понимать как их уяснение и разъяснение <1>. Вместе с тем многие советские ученые того времени полагали, что разъяснять правовые нормы имели право только законотворческие органы или Пленум Верховного Суда СССР либо соответственно Пленумы Верховных Судов союзных республик.
--------------------
<1> См.: Недбайло П.Е. Применение советских правовых норм. М., 1960; Пиголкин А.С. Толкование нормативных актов в СССР. М., 1962; Лазарев В.В. Применение советского права. К., 1972; Черданцев А.Ф. Толкование советского права. М., 1979; Правоприменение в советском государстве. М., 1985.
В более поздний исторический период такая точка зрения была существенно скорректирована. Например, В.В. Ершов обоснованно пришел к следующему выводу: "...правоприменители (в частности, судьи), установив фактические обстоятельства дела, прежде всего должны уяснить нормативные акты, подлежащие применению, то есть сделать их ясными и понятными для себя... суды всех инстанций имеют право и обязаны в рамках действующего процессуального законодательства перед вынесением судебного решения уяснить закон (т.е. подвергнуть его толкованию для себя)... правоположения, выработанные в процессе толкования норм любыми правоприменительными органами (в том числе Пленумами Верховных Судов), не могут быть обязательными для судов, а подлежат применению лишь в силу их аргументированности и объективности. В этой связи необходимо исключить из полномочий
Верховных Судов не свойственную им функцию по обязательному толкованию нормативных актов" <1>.
--------------------
<1> Ершов В.В. Судебная власть в правовом государстве: Автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. С. 157 - 158.
Даже проведенный весьма краткий исторический и теоретический анализ специальной юридической литературы позволяет сделать вывод: как Пленум Верховного Суда РФ, так и суды при рассмотрении конкретных споров не только имеют право, но и обязаны толковать правовые нормы - уяснять их для себя и разъяснять в судебных решениях для лиц, участвующих в судебных процессах. При этом выработанные акты толкования не имеют обязательной силы для других судов, поскольку суды являются правоприменительными органами государственной власти и не наделены правотворческими полномочиями.
Данный теоретический вывод нашел свое практическое подтверждение и в п. 4 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 19 декабря 2003 г. N 23 "О судебном решении", в соответствии с которым в силу ч. 4 ст. 198 ГПК РФ в решении суда должен быть указан закон, которым "руководствовался суд, необходимо указать в мотивировочной части материальный закон, примененный судом к данным правоотношениям, и процессуальные нормы, которыми руководствовался суд. СУДУ ТАКЖЕ СЛЕДУЕТ УЧИТЫВАТЬ... ПОСТАНОВЛЕНИЯ ПЛЕНУМОВ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ (выделено мной. - Е.Е.), принятые на основании ст. 126 Конституции Российской Федерации и содержащие разъяснения вопросов, возникающих в судебной практике при применении норм материального или процессуального права, подлежащих применению в данном деле" <1>.
--------------------
<1> Российская газета. 2003. 26 декабря.
Принимая во внимание изложенные выше теоретические аргументы, в соответствии со ст. 10, 94 - 109, 118 - 127 Конституции РФ, учитывая разъяснение Пленума Верховного Суда РФ, на мой взгляд, можно сделать вывод о том, что "правовые позиции" постановлений Пленумов Верховного Суда РФ не являются (и не могут являться) самостоятельными источниками права (в том числе трудового права) в России (как основными, так и "производными", "особого вида" и т.д.). Думаю, по своей правовой природе "правовые позиции" постановлений Пленумов Верховного Суда России скорее можно рассматривать в качестве специфических актов судебного толкования, которые должны учитываться правоприменителями при рассмотрении споров в судах.Применительно к толкованию трудового права в России, безусловно, важнейшее значение имеет Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 17 марта 2004 г. N 2 "О применении судами Российской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации" <1> (в редакции Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28 декабря 2006 г. N 63) <2>. Хотелось бы прежде всего остановиться на наиболее актуальных теоретических проблемах, вызвавших на Пленуме Верховного Суда России наиболее острую дискуссию.
--------------------
<1> Российская газета. 2004. 8 апреля.
<2> Российская газета. 2006. 31 декабря.
Как представляется, важнейшее теоретическое и практическое значение имеет обращение Пленума Верховного Суда РФ к проблеме иерархических коллизий в нормативных правовых актах, регулирующих трудовые отношения. В п. 9 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 17 марта 2004 г. N 2 "О применении судами Российской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации" (в редакции Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28 декабря 2006 г. N 63) аргументированно разъяснено: "При рассмотрении трудовых дел суду следует учитывать, что в силу ч. 1 и 4 ст. 15, ст. 120 Конституции РФ, ст. 5 ТК РФ, ч. 1 ст. 11 ГПК РФ суд обязан разрешать дела на основании Конституции РФ, Трудового кодекса РФ, других федеральных законов, иных нормативных правовых актов, содержащих нормы трудового права, а также на основании общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации, являющихся составной частью ее правовой системы. Если суд при разрешении трудового спора установит, что нормативный правовой акт, подлежащий применению, не соответствует нормативному правовому акту, имеющему большую юридическую силу, он принимает решение в соответствии с нормативным правовым актом, имеющим наибольшую юридическую силу (ч. 2 ст. 120 Конституции РФ, ч. 2 ст. 11 ГПК РФ, ст. 5 ТК РФ). При этом необходимо иметь в виду, что если международным договором Российской Федерации, регулирующим трудовые отношения, установлены иные правила, чем предусмотренные трудовым законодательством и иными актами, содержащими нормы трудового права, то суд применяет правила международного договора (ч. 4 ст. 15 Конституции РФ, часть вторая ст. 10 ТК РФ, ч. 4 ст. 11 ГПК).При разрешении трудовых споров судам необходимо учитывать разъяснения Пленума Верховного Суда РФ, данные в Постановлениях от 31 октября 1995 г. N 8 "О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия" и от 10 октября 2003 г. N 5 "О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации" <1>.
--------------------
<1> Российская газета. 2006. 31 декабря.
Больше всего споров на Пленуме возникло по поводу вопросов применения ст. 142 ТК РФ, предусматривавшей право работника в случае задержки выплаты заработной платы на срок более 15 дней, известив работодателя в письменной форме, приостановить работу на весь период до выплаты задержанной суммы. На практике возникло как минимум два вопроса. Первый: должен ли работник в этом случае выходить на работу? Второй: имеет ли он право на получение зарплаты? По первому вопросу большинство судей Верховного Суда РФ в 2004 г. пришли к следующему выводу: поскольку ст. 142 ТК РФ не обязывает работника, приостановившего работу, присутствовать на своем рабочем месте в течение периода времени, на который им приостановлена работа, также принимая во внимание, что в силу части третьей ст. 4 Кодекса нарушение установленных сроков выплаты заработной платы или выплата ее не в полном размере относится к принудительному труду, он вправе не выходить на работу до выплаты ему задержанной суммы.
16 июня 2006 г. был принят Федеральный закон "О внесении изменений в Трудовой кодекс Российской Федерации, признании не действующими на территории Российской Федерации некоторых нормативных правовых актов СССР и утратившими силу некоторых законодательных актов (положений законодательных актов) Российской Федерации" <1>. Законодатель воспринял толкование Пленума Верховного Суда РФ, дополнив ст. 142 ТК РФ частями третьей и четвертой следующего содержания: "В период приостановления работы работник имеет право в свое рабочее время отсутствовать на рабочем месте.
--------------------
<1> Российская газета. 2006. 7 июля.
Работник, отсутствовавший в свое рабочее время на рабочем месте в период приостановления работы, обязан выйти на работу не позднее следующего рабочего дня после получения письменного уведомления от работодателя о готовности произвести выплату задержанной заработной платы в день выхода работника на работу".
На обсуждение судей Верховного Суда РФ по второму вопросу разработчики проекта представили три варианта ответов. Первый: учитывая, что приостановление работы на основании части второй ст. 142 Кодекса являлось одной из форм самозащиты работником своего права на выполнение работы, предусмотренной трудовым договором, своевременную и в полном объеме выплату заработной платы в соответствии со своей квалификацией, сложностью труда, количеством и качеством выполненной работы, на время приостановки работы за таким работником в силу ст. 379 ТК РФ сохраняются все права, предусмотренные настоящим Кодексом, в том числе и право на получение заработной платы исходя из среднего заработка работника, поскольку нарушение установленных сроков выплаты заработной платы или выплата ее не в полном размере относится к принудительному труду (ст. 4 ТК РФ).
Второй вариант ответа предусматривал такое право лишь за теми работниками, которые присутствовали на работе, так как в данном случае они были лишены возможности получения взамен заработной платы иного дохода не по месту работы. Наконец, третий вариант ответа предусматривал: учитывая, что Кодекс не установил обязанности работодателя оплачивать работнику время приостановления им на основании части второй ст. 142 Кодекса работы, время невыхода работника на работу либо неисполнение им своих трудовых обязанностей в указанный период оплате не подлежит.
На мой взгляд, более обоснованным являлся третий вариант, поскольку ст. 142 ТК РФ не предусматривала право работника на получение заработной платы в случае приостановки работ. Более того, как представляется, отсутствие такой нормы и не являлось пробелом, так как в ТК РФ имелась ст. 236, которая предусматривала материальную ответственность работодателя за задержку выплаты заработной платы в виде процентов (денежной компенсации) в размере не ниже 1/300 действующей в это время ставки рефинансирования Центрального банка России от невыплаченных в срок сумм за каждый день задержки. Председатель Комитета по труду Государственной Думы РФ А.К. Исаев проинформировал судей Верховного Суда РФ о том, что в Государственную Думу РФ был внесен целый ряд различных вариантов поправок в ст. 142 ТК РФ. В результате большинство судей Верховного Суда РФ пришли, полагаю, к аргументированному выводу: вопрос о взыскании заработной платы в результате приостановки работником работ в случае задержки выплаты заработной платы на срок более 15 дней относится к компетенции правотворческих органов. При таком подходе до разрешения данного вопроса Госдумой РФ иски о взыскании с работодателя заработной платы в случае приостановки работником работ, на мой взгляд, удовлетворению не подлежат. Думаю, изложенные правовые доводы весьма убедительно подтверждаются и тем, что Федеральным законом от 30 июня 2006 г. N 90-ФЗ ст. 142 ТК РФ в данной части по существу не изменена. Важно подчеркнуть: поскольку Пленум Верховного Суда РФ не является правотворческим органом, постольку данный спор не разрешен и в п. 57 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 17 марта 2004 г. N 2 "О применении судами Российской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации" (в редакции Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28 декабря 2006 г. N 63) <1>.
--------------------
<1> Российская газета. 2006. 31 декабря.
В соответствии с частью второй ст. 81 ТК РФ увольнение работника в связи с сокращением численности или штата работников организации допускается, если невозможно перевести работника с его согласия на другую работу. В процессе подготовки проекта Пленума и его обсуждения в 2004 г. множество споров возникло в отношении работников, фактически работающих в обособленных подразделениях - филиалах и представительствах. На обсуждение предлагалось два варианта. Первый: при рассмотрении дел о восстановлении на работе лиц, уволенных в связи с сокращением численности или штата работников, фактически работающих в филиале или представительстве, исходя из аналогии закона (часть четвертая ст. 81 Кодекса, согласно которой в случае прекращения деятельности филиала или представительства расторжение трудовых договоров с работниками этих обособленных подразделений производится по правилам, предусмотренным для случаев ликвидации организации) работодатель должен был принять меры по трудоустройству работника лишь в филиале либо представительстве, в котором производится сокращение численности или штата работников. Второй: поскольку филиалы и представительства являются обособленными подразделениями организации и ТК РФ допускал увольнение по п. 2 ст. 81 в связи с сокращением численности или штата работников организации, если невозможно перевести работника с его согласия на другую работу, работодатель обязан предложить работнику другую работу, имеющуюся в организации в целом. В связи с острой дискуссией по данной проблеме оба варианта ответов в 2004 г. были сняты с голосования.
На мой взгляд, более обоснованной являлась вторая позиция, поскольку, во-первых, филиал или представительство не является юридическим лицом (ст. 55 ГК РФ) и не может быть самостоятельным работодателем, работники поступают на работу в организацию в целом; во- вторых, по аналогии закона права работника ограничивать нельзя, права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены только федеральным законом, регулирующим данные трудовые отношения (ч. 3 ст. 55 Конституции РФ); в-третьих, ссылка в этом случае на часть четвертую ст. 81 ТК РФ является расширительным толкованием закона.
К сожалению, законодатель не учел дискуссию, состоявшуюся на Пленуме Верховного Суда РФ, и принял часть третью ст. 81 ТК РФ в следующей редакции: "Увольнение по основанию, предусмотренному п. 2 и 3 части первой настоящей статьи, допускается, если невозможно перевести работника с его письменного согласия на другую имеющуюся у работодателя работу (как вакантную должность или работу, соответствующую квалификации работника, так и вакантную нижестоящую должность или нижеоплачиваемую работу), которую работник может выполнять с учетом его состояния здоровья. При этом РАБОТОДАТЕЛЬ ОБЯЗАН ПРЕДЛАГАТЬ РАБОТНИКУ ВСЕ ОТВЕЧАЮЩИЕ УКАЗАННЫМ ТРЕБОВАНИЯМ ВАКАНСИИ, ИМЕЮЩИЕСЯ У НЕГО В ДАННОЙ МЕСТНОСТИ (выделено мной. - Е.Е.). Предлагать вакансии в других местностях работодатель обязан, если это предусмотрено коллективным договором, соглашениями, трудовым договором".
Как представляется, данная правовая норма является по меньшей мере спорной с позиции ГК РФ. Во-первых, ГК РФ установил только два вида лиц: физическое лицо и юридическое лицо (гл. 3 "Граждане (физические лица)", гл. 4 "Юридические лица"). Во-вторых, обособленные подразделения юридических лиц могут создаваться только в виде представительств и филиалов, которые не являются юридическими лицами, действуют от имени и для юридического лица, их создавшего (ст. 55 ГК РФ). В-третьих, на практике непременно возникает вопрос о толковании оценочного понятия "в данной местности". Пункт 2 ст. 54 ГК РФ содержит иное оценочное понятие
- "место нахождения": "Место нахождения юридического лица определяется местом его государственной регистрации, если в соответствии с законом в учредительных документах юридического лица не установлено иное". В-четвертых, часть вторая ст. 81 ТК РФ в прежней редакции в большей степени защищала права работников: "Увольнение по основаниям, указанным в пунктах 2 и 3 настоящей статьи, допускается, если невозможно перевести работника с его согласия на другую работу". Думаю, под "другой работой" ранее законодатель имел в виду другую работу в целом в юридическом лице. В-пятых, на занятиях с федеральными и мировыми судьями преподаватели трудового права Российской академии правосудия исходили из необходимости буквального, а не ограничительного толкования части второй ст. 81 ТК РФ в прежней редакции. Наконец, в-шестых, "в Российской Федерации не должны издаваться законы, отменяющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина" (ч. 2 ст. 55 Конституции РФ). Помимо оснований, предусмотренных ТК РФ и иными федеральными законами, трудовой договор с руководителем организации в соответствии с п. 2 ст. 278 ТК РФ мог быть, в частности, расторгнут в связи с принятием уполномоченным органом юридического лица либо собственником имущества организации, либо уполномоченным собственником лицом (органом) решения о досрочном прекращении трудового договора. На Пленуме Верховного Суда РФ в 2004 г. возникла острая дискуссия о соответствии данной правовой нормы Конституции РФ и другим статьям ТК РФ. На мой взгляд, данная правовая норма не соответствует Конституции РФ. Большинство специалистов, выступавших на Пленуме, рекомендовали обратиться с запросом в Конституционный Суд РФ.
15 марта 2005 г. Конституционный Суд РФ принял Постановление N 3-П "По делу о проверке конституционности положений п. 2 ст. 278 и ст. 279 Трудового кодекса Российской Федерации и абзаца второго п. 4 ст. 69 Федерального закона "Об акционерных обществах" в связи с запросами Волховского городского суда Ленинградской области, Октябрьского районного суда города Ставрополя и жалобами ряда граждан" <1>, в котором признал "положения п. 2 ст. 278 Трудового кодекса Российской Федерации и абзаца второго п. 4 ст. 69 Федерального закона "Об акционерных обществах"... не противоречащими Конституции Российской Федерации, поскольку названные положения по своему конституционно-правовому смыслу в системе действующего нормативноправового регулирования предполагают, что расторжение трудового договора в данном случае не является мерой юридической ответственности... " <2>.
--------------------
<1> Российская газета. 2005. 23 марта.
<2> Там же.
В то же время, во-первых, думаю, имеются определенные противоречия между резолютивной частью Постановления Конституционного Суда РФ и п. 4, 4.1, 4.3 и 4.4 данного же Постановления, в которых убедительно и в соответствии с Конституцией РФ подчеркивается, что "вводимые при этом ограничения трудовых прав руководителя организации в силу ст. 55 (ч. 3) Конституции Российской Федерации ДОЛЖНЫ БЫТЬ НЕОБХОДИМЫМИ И СОРАЗМЕРНЫМИ КОНСТИТУЦИОННО ЗНАЧИМЫМ ЦЕЛЯМ (выделено мной. - Е.Е.)...
Увольнение за совершение виновных действий (бездействие) не может осуществляться без указания конкретных фактов, свидетельствующих о неправомерном поведении руководителя, его вине, без соблюдения установленного законом порядка применения данной меры ответственности, ЧТО В СЛУЧАЕ ВОЗНИКНОВЕНИЯ СПОРА ПОДЛЕЖИТ СУДЕБНОЙ ПРОВЕРКЕ (выделено мной. - Е.Е.). Иное вступило бы в противоречие с вытекающими из ст. 1, 19 и 55 Конституции Российской Федерации общими принципами юридической ответственности в правовом государстве...
ЗАКОНОДАТЕЛЬНОЕ ЗАКРЕПЛЕНИЕ ПРАВА ДОСРОЧНО ПРЕКРАТИТЬ ТРУДОВОЙ ДОГОВОР С РУКОВОДИТЕЛЕМ ОРГАНИЗАЦИИ БЕЗ УКАЗАНИЯ МОТИВОВ УВОЛЬНЕНИЯ НЕ ОЗНАЧАЕТ, ЧТО СОБСТВЕННИК ОБЛАДАЕТ НЕОГРАНИЧЕННОЙ СВОБОДОЙ УСМОТРЕНИЯ ПРИ ПРИНЯТИИ ТАКОГО РЕШЕНИЯ, ВПРАВЕ ДЕЙСТВОВАТЬ ПРОИЗВОЛЬНО, ВОПРЕКИ ЦЕЛЯМ ПРЕДОСТАВЛЕНИЯ УКАЗАННОГО ПРАВОМОЧИЯ, НЕ ПРИНИМАЯ ВО ВНИМАНИЕ ЗАКОННЫЕ ИНТЕРЕСЫ ОРГАНИЗАЦИИ, А РУКОВОДИТЕЛЬ ОРГАНИЗАЦИИ ЛИШАЕТСЯ ГАРАНТИЙ СУДЕБНОЙ ЗАЩИТЫ ОТ ВОЗМОЖНОГО ПРОИЗВОЛА И ДИСКРИМИНАЦИИ (выделено мной. - Е.Е.).
Общеправовой принцип недопустимости злоупотребления правом, как и запрещение дискриминации при осуществлении прав и свобод, включая запрет любых форм ограничения прав граждан по признакам социальной, расовой, национальной, языковой и религиозной принадлежности (ст. 17, ч. 3; ст. 19 Конституции Российской Федерации), в полной мере распространяются на сферу трудовых отношений, определяя пределы дискреционных полномочий собственника..." <1>.
--------------------
<1> Российская газета. 2005. 23 марта.
К сожалению, в новой редакции п. 2 ст. 278 ТК РФ не воспринял важнейшие правовые позиции, выработанные Конституционным Судом РФ в мотивировочной части Постановления, и не претерпел существенных изменений: "...в связи с принятием уполномоченным органом юридического лица, либо собственником имущества организации, либо уполномоченным собственником лицом (органом) решения о прекращении трудового договора. Решение о прекращении трудового договора по указанному основанию в отношении руководителя унитарного предприятия принимается уполномоченным собственником унитарного предприятия органом в порядке, установленном Правительством Российской Федерации".
На мой взгляд, во-первых, п. 2 ст. 278 ТК РФ является весьма спорным с позиции международного и европейского права. Так, согласно п. 1 ст. 1 "Общее запрещение дискриминации" Протокола N 12 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод, ратифицированного Россией, "пользование любым правом, признанным законом, должно быть обеспечено без дискриминации по какому-либо основанию, такому, как пол, раса, цвет кожи, язык, религия, политические или иные убеждения, национальное или социальное происхождение, принадлежность к национальному меньшинству, имущественное положение, рождение ИЛИ ДРУГОЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВО" (выделено мной. - Е.Е.). Во-вторых, как представляется, п. 2 ст. 278 ТК РФ предусматривает возможность прекращения трудового договора с руководителем организации как за виновные действия, так и без указания мотивов прекращения трудового договора. С одной стороны, в соответствии с абзацем вторым п. 4.1 названного Постановления Конституционного Суда РФ прекращение трудового договора с руководителем организации за совершение виновных действий (бездействие) должно быть подтверждено ответчиком в суде допустимыми и относимыми доказательствами, свидетельствующими о неправомерном поведении руководителя организации и его вине. Суд также должен учитывать соответствие в данном случае меры дисциплинарной ответственности совершенному руководителем организации действию (бездействию).
С другой стороны, согласно п. 4.3 того же Постановления Конституционного Суда РФ в случае прекращения трудового договора с руководителем организации без указания мотивов необходимо обеспечивать гарантию судебной защиты от возможного произвола и дискриминации, соблюдение собственником общеправового принципа недопустимости злоупотребления правом.
Российская Федерация обязана гарантировать эффективную, компетентную, объективную и справедливую судебную защиту (ч. 1 ст. 46 Конституции России, ст. 8 Всеобщей декларации прав человека, ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах). Вместе с тем если ранее в ст. 136 КЗоТ РФ содержалась правовая норма, согласно которой суд был вправе учитывать тяжесть совершенного проступка, обстоятельства, при которых он был совершен, предшествующее поведение работника, отношение к труду, а также соответствие дисциплинарного взыскания тяжести совершенного проступка, то гл. 30 ТК РФ "Дисциплина труда" в прежней редакции такого права суду не предоставляла.
На Пленуме в 2004 г. возник спор о том, сохранил ли такую компетенцию суд в соответствии с другими правовыми нормами. Пленум Верховного Суда РФ в 2004 г. в п. 53 Постановления ответил на этот вопрос положительно исходя из того, что в силу ч. 1 ст. 195 ГПК РФ суд должен вынести законное и обоснованное решение, обстоятельством, имеющим значение для правильного рассмотрения дел об оспаривании дисциплинарного взыскания или о восстановлении на работе и подлежащим доказыванию работодателем, является соблюдение им при применении к работнику дисциплинарного взыскания вытекающих из ст. 1, 2, 15, 17, 18, 19, 54 и 55 Конституции РФ и признаваемых Российской Федерацией как правовым государством общих принципов юридической, а следовательно, и дисциплинарной ответственности, таких, как справедливость, равенство, соразмерность, законность, вина, гуманизм. В этих целях, сделал вывод Пленум Верховного Суда РФ, работодателю необходимо представить доказательства, свидетельствующие не только о совершении работником дисциплинарного проступка, но и о том, что при наложении взыскания учитывались тяжесть этого проступка, обстоятельства, при которых он был совершен, предшествующее поведение работника и его отношение к труду. Если при рассмотрении дела о восстановлении на работе суд придет к выводу, что проступок действительно имел место, но увольнение произведено без учета вышеуказанных обстоятельств, иск может быть удовлетворен <1>. На мой взгляд, такой вывод был основан не только на названных выше статьях Конституции РФ, но и на общей теории права, в частности на знаменитой правовой аксиоме: никто не имеет права злоупотреблять своим правом.
--------------------
<1> Российская газета. 2004. 8 апреля.
Весьма показательно, что ст. 192 ТК РФ в новой редакции была дополнена частью пятой следующего содержания: "При наложении дисциплинарного взыскания должны учитываться тяжесть совершенного проступка и обстоятельства, при которых он был совершен".
На практике множество споров возникает в связи с заключением срочных трудовых договоров, предусмотренных ст. 58 и 59 ТК РФ. Решая вопрос о законности заключения с работником срочного трудового договора, обоснованно подчеркивалось в п. 13 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 17 марта 2004 г. N 2 "О применении судамиРоссийской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации", следует учитывать, что такой договор заключается, когда трудовые отношения не могут быть установлены на неопределенный срок с учетом характера предстоящей работы или условий ее выполнения, если иное не предусмотрено ТК РФ и иными федеральными законами (ст. 58 ТК РФ). Поскольку ст. 59 ТК РФ в прежней редакции предусматривала право, а не обязанность работодателя заключать срочный трудовой договор в случаях, предусмотренных этой нормой, постольку, сделал важнейший вывод Пленум Верховного Суда РФ, работодатель может реализовать это право при условии соблюдения общих правил заключения срочного трудового договора, установленных ст. 58 ТК РФ. При этом в силу ст. 56 ГПК РФ обязанность доказать наличие обстоятельств, делающих невозможным заключение трудового договора с работником на неопределенный срок, возлагалась на работодателя. При недоказанности работодателем таких обстоятельств следовало исходить из того, что трудовой договор с работником заключен на неопределенный срок. При установлении в ходе судебного разбирательства факта многократности заключения срочных трудовых договоров на непродолжительный срок для выполнения одной и той же трудовой функции суд вправе с учетом обстоятельств каждого дела признать трудовой договор заключенным на неопределенный срок <1>.
--------------------
<1> Российская газета. 2004.8 апреля.
Характерно, что такая позиция в целом поддерживалась многими исследователями трудового права. Так, Т.В. Гуслистая сделала, на мой взгляд, обоснованный вывод: "Необходимо исключить из ст. 59 ТК РФ в связи с явно дискриминационным характером пенсионеров, совместителей, лиц, обучающихся по дневной форме обучения, а кроме того некоторые виды работ как не требующих срочного характера и условий их выполнения" <1>.
--------------------
<1> Гуслистая Т.В. Срочный трудовой договор: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2006.
С. 7.
Законодатель воспринял системное толкование Пленумом Верховного Суда РФ международного трудового права, Конституции РФ и ТК РФ, изложив первое предложение части второй ст. 58 ТК РФ в следующей редакции: "Срочный трудовой договор заключается, когда трудовые отношения не могут быть установлены на неопределенный срок с учетом характера предстоящей работы и условий ее выполнения, а именно в случаях, предусмотренных частью первой ст. 59 настоящего Кодекса".
Вместе с тем второе предложение части второй ст. 58 ТК РФ в определенной степени дезавуирует первое предложение: "В случаях, предусмотренных частью второй ст. 59 настоящего Кодекса, срочный трудовой договор может заключаться ПО СОГЛАШЕНИЮ СТОРОН ТРУДОВОГО ДОГОВОРА (выделено мной. - Е.Е.) без учета характера предстоящей работы и условий ее выполнения". Исходя из конституционного принципа недопустимости злоупотребления работодателем своими правами, в п. 13 Постановления Пленума Верховного Суда РФ в редакции от 28 декабря 2006 г. N 63 убедительно разъяснено: "Решая вопрос об обоснованности заключения с работником срочного трудового договора, следует учитывать, что такой договор заключается, когда трудовые отношения не могут быть установлены на неопределенный срок, с учетом характера предстоящей работы или условий ее выполнения, в частности, в случаях, предусмотренных частью первой ст. 59 ТК РФ, а также в других случаях, установленных Кодексом или иными федеральными законами (часть вторая ст. 58, часть первая ст. 59 ТК РФ). В соответствии с частью второй ст. 58 ТК РФ в случаях, предусмотренных частью второй ст. 59 Кодекса, срочный трудовой договор может заключаться без учета характера предстоящей работы и условий ее выполнения. При этом необходимо иметь в виду, что такой договор может быть признан правомерным, если имелось соглашение сторон (часть вторая ст. 59 ТК РФ), то есть если он заключен на основе добровольного согласия работника и работодателя.
Если судом при разрешении спора о правомерности заключения срочного трудового договора будет установлено, что он заключен работником вынужденно, суд применяет правила договора, заключенного на неопределенный срок" <1>.
--------------------
<1> Российская газета. 2006. 31 декабря.
В судах традиционно много споров ранее рассматривалось в связи с временными переводами на другую работу в случае производственной необходимости. Обычно под производственной необходимостью на практике признавался перевод работника без его согласия на другую работу для замещения отсутствующего работника, решения каких-то оперативных практических проблем, постоянно возникающих в организациях. В этой связи важное значение имело системное толкование Пленумом Верховного Суда РФ как собственно ст. 74 ТК РФ в прежней редакции, так и норм международного трудового права. При применении ст. 74 ТК РФ в прежней редакции, допускавшей временный перевод работника по инициативе работодателя на не обусловленную трудовым договором работу в той же организации в случае производственной необходимости, считал Пленум Верховного Суда РФ, следует иметь в виду, что в соответствии с п.1 ст. 1 Конвенции МОТ N 29 1930 г. о принудительном или обязательном труде (вступила в силу для СССР 23 июня 1957 г.) Российская Федерация обязалась упразднить применение принудительного или обязательного труда во всех его формах, т.е. всякую работу или службу, требуемую от какого-либо лица под угрозой какого-либо наказания и для которой это лицо не предложило добровольно своих услуг (п. 1 ст. 2 Конвенции). В силу подп. "d" п. 2 ст. 2 названной Конвенции, а также части четвертой ст. 4 ТК РФ не являлась принудительным трудом только работа или служба, требуемая в условиях чрезвычайных обстоятельств, т.е. в случаях объявления чрезвычайного или военного положения, бедствия или угрозы бедствия, как-то: пожары, наводнения, голод, землетрясения, сильные эпидемии или эпизоотии, нашествия вредных животных, насекомых или паразитов растений, а также в иных случаях, ставящих под угрозу или могущих поставить под угрозу жизнь или нормальные жизненные условия всего или части населения <1>.
--------------------
<1> Российская газета. 2004. 8 апреля.
Весьма показательно, что ТК РФ в новой редакции дополнен ст. 72.2 "Временный перевод на другую работу", в которой имеется часть третья следующего содержания: "Перевод работника без его согласия на срок до одного месяца на не обусловленную трудовым договором работу у того же работодателя допускается также в случаях простоя (временной приостановки работы по причинам экономического, технологического, технического или организационного характера), необходимости предотвращения уничтожения или порчи имущества либо замещения временно отсутствующего работника, если простой или необходимость предотвращения уничтожения или порчи имущества либо замещения временно отсутствующего работника вызваны чрезвычайными обстоятельствами, указанными в части второй настоящей статьи. При этом перевод на работу, требующую более низкой квалификации, допускается только с письменного согласия работника".
Ранее ст. 31 КЗоТ РФ предусматривала возможность расторжения по инициативе работника лишь трудового договора, заключенного на неопределенный срок. На практике всегда возникал вопрос: возможно ли расторгать по инициативе работника срочный трудовой договор? КЗоТ РФ исключал такое право работника, установив в ст. 32 данную возможность лишь в случае болезни или инвалидности, препятствующих выполнению работы по трудовому договору, нарушения администрацией законодательства о труде, коллективного или трудового договора и по другим уважительным причинам. На мой взгляд, ст. 31 и 32 КЗоТ РФ входили в противоречие со ст. 37 и ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, запрещающими принудительный труд и установившими для правотворческих органов достаточно определенные пределы ограничения федеральными законами прав и свобод человека и гражданина.
Характерно дальнейшее развитие трудового права в России: ст. 80 ТК РФ в прежней редакции называлась "Расторжение трудового договора по инициативе работника (собственному желанию)", т.е. любого как заключенного на неопределенный срок, так и срочного трудового договора. Системное толкование норм международного трудового права и Конституции РФ, а также буквальное толкование названия ст. 80 ТК РФ позволили Пленуму Верховного Суда РФ сделать вывод о том, что по инициативе работника (собственному желанию - п. 3 ст. 77, ст. 80 ТК РФ) возможно расторжение как трудового договора, заключенного на неопределенный срок, так и срочного трудового договора <1>.
--------------------
<1> Российская газета. 2004. 8 апреля.
Весьма симптоматично, что согласно п. 3 части первой ст. 77 ТК РФ в новой редакции одним из оснований прекращения трудового договора является "расторжение трудового договора по инициативе работника (ст. 80 настоящего Кодекса)". Отсюда буквальное толкование оценочного понятия "трудовой договор" позволяет сделать вывод: по инициативе работника возможно расторжение как срочного трудового договора, так и трудового договора на неопределенный срок.
К сожалению, достаточно часто в судебной практике встречаются случаи злоупотребления работодателями и работниками своим правом, например несвоевременное сообщение работником работодателю о своей болезни, беременности и т.д. Поэтому представляется не только теоретически обоснованным, но практически необходимым следующее разъяснение Пленума Верховного Суда РФ: при рассмотрении дел о восстановлении на работе следует иметь в виду, что при реализации гарантий, предоставляемых ТК РФ работникам в случае расторжения с ними трудового договора, должен соблюдаться общеправовой принцип недопустимости злоупотребления правом, в том числе и со стороны самого работника, в частности, недопустимо сокрытие работником временной нетрудоспособности на время его увольнения с работы либо того, что он является членом профессионального союза или входит в состав выборных профсоюзных коллегиальных органов организации либо является руководителем (его заместителем) выборного профсоюзного органа данной организации, когда решение вопроса об увольнении должно производиться с соблюдением процедуры учета мотивированного мнения выборного (вышестоящего выборного) профсоюзного органа либо соответственно с предварительного согласия вышестоящего выборного профсоюзного органа <1>.
--------------------
<1> Там же.
Весьма часто на практике незаконно увольняют руководителей юридических лиц, их заместителей и главного бухгалтера по п. 4 ст. 81 ТК РФ, расширительно толкуя оценочное понятие "смена собственника имущества организации", например, при переходе права собственности на акции в акционерном обществе или доли в обществе с ограниченной ответственностью другим лицам. В п. 32 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 17 марта 2004 г. N 2 "О применении судами Российской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации" (в редакции Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28 декабря 2006 г. N 63) дано обоснованное толкование оценочного понятия "смена собственника имущества организации": "Судам необходимо иметь в виду, что увольнение по п. 4 части первой ст. 81 Кодекса в связи со сменой собственника имущества организации допустимо лишь в отношении руководителя организации, его заместителей и главного бухгалтера. При этом следует учитывать, что расторжение трудового договора по названному основанию возможно лишь в случае смены собственника имущества организации в целом. Указанные лица не могут быть уволены по п. 4 ст. 81 Кодекса при изменении подведомственности (подчиненности) организации, если при этом не произошла смена собственника имущества организации.
Под сменой собственника имущества организации следует понимать переход (передачу) права собственности на имущество организации от одного лица к другому лицу или к другим лицам, в частности, при приватизации государственного или муниципального имущества, т.е. при отчуждении имущества, находящегося в собственности Российской Федерации, субъектов Российской Федерации, муниципальных образований, в собственность физических и (или) юридических лиц (ст. 1 Федерального закона от 21 декабря 2001 г. N 178-ФЗ "О приватизации государственного и муниципального имущества", ст. 217 ГК РФ); при обращении имущества, находящегося в собственности организации, в государственную собственность (последний абзац п. 2 ст. 235 ГК РФ); при передаче государственных предприятий в муниципальную собственность и наоборот; при передаче федерального государственного предприятия в собственность субъекта Российской Федерации и наоборот. Поскольку в соответствии с п. 1 ст. 66 и п. 3 ст. 213 ГК РФ собственником имущества, созданного за счет вкладов учредителей (участников) хозяйственных товариществ и обществ, а также произведенного и приобретенного хозяйственными товариществами или обществами в процессе их деятельности, является общество или товарищество, а участники юридических лиц в силу абзаца второго п. 2 ст. 48 ГК РФ имеют лишь обязательственные права в отношении таких юридических лиц (например, участвовать в управлении делами товарищества или общества, принимать участие в распределении прибыли), изменение состава участников (акционеров) не может служить основанием для прекращения трудового договора по п. 4 части первой ст. 81 ТК РФ с лицами, перечисленными в этой норме, так как в этом случае собственником имущества хозяйственного товарищества или общества по-прежнему остается само товарищество или общество и смены собственника имущества не происходит" <1>.
--------------------
<1> Российская газета. 2006. 31 декабря.
К сожалению, толкование Пленумом Верховного Суда РФ оценочного понятия "смена собственника имущества организации" не было в достаточной степени воспринято законодателем. Спорные части первая - четвертая ст. 75 ТК РФ остаются до настоящего времени без изменения. Более того, часть пятая ст. 75 ТК РФ в настоящее время, на мой взгляд, изложена в дискуссионной редакции: "Изменение подведомственности (подчиненности) организации или ее реорганизация (слияние, присоединение, разделение, выделение, преобразование) не может являться основанием для расторжения трудовых договоров с работниками организации".
Вместе с тем согласно ГК РФ существует два вида прекращения деятельности юридических лиц: ликвидация и реорганизация. "Юридическое лицо считается реорганизованным, за исключением случаев реорганизации в форме присоединения, с момента государственной регистрации вновь возникших юридических лиц" (п. 4 ст. 57 ГК РФ). Отсюда закономерно возникают как минимум два вопроса. Первый: может ли продолжать действовать трудовой договор с юридическим лицом - работодателем, прекратившим свое действие и исключенным из реестра юридических лиц? Второй: на каком правовом основании будет состоять в трудовых отношениях гражданин с вновь созданным юридическим лицом?
Несмотря на то что Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 17 марта 2004 г. N 2 "О применении судами Российской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации" получилось весьма объемным, целый ряд чрезвычайно актуальных статей ТК РФ в прежней редакции не нашел необходимого толкования, например ст. 5 - 12, 14, 16, 57, 72, 75, 88, 198 - 208, 278, 279, 288. Как представляется, не были "сняты" все практические вопросы и Постановлением Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28 декабря 2006 г. N 63. Более того, на мой взгляд, с принятием Государственной Думой РФ Федерального закона "О внесении изменений в Трудовой кодекс Российской Федерации, признании не действующими на территории Российской Федерации некоторых нормативных правовых актов СССР и утратившими силу некоторых законодательных актов (положений законодательных актов) Российской Федерации" вопрос о продолжении дальнейшей работы по толкованию ТК РФ Пленумом Верховного Суда РФ возник с еще большей остротой. Предлагаю создать рабочую группу из числа ведущих судей России, рассматривающих трудовые споры, профессоров и научных работников по подготовке дополнительных предложений о внесении изменений и дополнений в Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 17 марта 2004 г. N 2 "О применении судами Российской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации" (в редакции Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28 декабря 2006 г. N 63).
|
