Глава 2. Наука конституционного права Печать
Конституционное право - М.В.Баглай Конституционное право зарубежных стран

 

§ 1. Формирование конституционного права как самостоятельной отрасли юридической науки

Исторически произошло так, что в отличие, например, от науки гражданского или уголовного права наука конституционно­го права сложилась как самостоятельная дисциплина во второй половине XIX в., а во весь голос заявила о себе только в XX в.

Это сравнительно позднее возникновение объяснить нетруд­но. Для того, чтобы конституционное право как юридическая на­ука сформировалось в структурированную систему знаний, необ­ходимо было, чтобы правовое регулирование форм и способов осуществления государственной власти, т. е. структуры, образо­вания и деятельности органов государства, достигло значительно­го развития, чтобы сложилась более или менее развернутая сис­тема конституционных и иных правовых норм, регулирующих эту сферу отношений, а вопросы государственной жизни (в том числе отношения власти и граждан) решались бы не по произволу того или иного государственного властного лица, а на основе права и в соответствии с ним. Как образно отметил один из русских доре­волюционных ученых: "...до тех пор, пока монарх может сказать о себе "государство — это я", науке государственного права нет и не может быть места"1.

Сказанное не означает, что в системе юридических знаний ранее не было места вопросам, входящим в сферу государственно­го права; признавалось деление права на частное и публичное, использовался и термин "государственное право". Однако это да­леко не равнозначно существованию самостоятельной системати­зированной дисциплины, высокого теоретического уровня и боль­шой практико-прикладной значимости.

Не менее показательно и то, что вопросы государственного права долгое время рассматривались в рамках принятой в граж­данском праве, идущей от римского права трехзвенной системе институции: о лицах, о вещах, об исках. По этой схеме, напри­мер, высшие органы государственной власти попадали в раздел о лицах, территориальные вопросы — в раздел о вещах, а в раздел об исках попадала у некоторых авторов не только судебная власть, но и выборные органы. В самом конце XVIII в. Блэкстон в своих знаменитых комментариях английского права в разделе о лицах говорит "о парламенте, о короле и его титуле, о господах и слу­гах, о мужьях и женах, о родителях и детях". Эти институционные подходы, заимствованные у частного права, имели объек­тивное основание, поскольку на основе частноправового принци­па (на основе личных прерогатив и привилегий) строились по пре­имуществу и сами отношения государственной власти.

Таким образом, формировавшаяся в XIX в. наука конститу­ционного права не нашла в предшествовавшем развитии юриди­ческой науки сколько-нибудь значительной исходной опоры, в от­личие от гражданского (частного) права, подвергшегося после рецепции римского права длительной научной обработке, многие результаты которой оказались достаточно адекватными новой си­стеме товарно-денежных рыночных отношений.

Однако у науки конституционного права имелся иной плац­дарм, значение которого трудно переоценить. Это — политичес­кая философия XVIII в., и прежде всего труды таких ее предста­вителей, как Ш. Монтескье, Ж. Ж. Руссо, Дж. Локк, Д. Дидро, Т. Джефферсон и др. Именно в этих трудах сформулированы мно­гие принципы, восприятие и развитие которых позволило создать в конечном итоге развернутую конституционно-правовую доктри­ну, ставшую не только самостоятельной, но и ведущей отраслью юриспруденции. Речь идет о таких принципах, как народный су­веренитет, разделение властей, верховенство конституции, не­отчуждаемость основных прав и т. п. Однако как ни важна роль политической философии просвещения в генезисе науки консти­туционного права, историческая дистанция между ними слишком значительна, чтобы можно было говорить о прямой преемствен­ности.

Политическая философия просветительства была направлена на необходимость преобразования существовавшего государства, его институтов и методов правления; наука конституционного права формировалась исходя из объективной потребности юридического оформления и закрепления новой, уже реально возникшей систе­мы политических отношений и институтов буржуазного общества. Отсюда и существенные различия между первой и второй, хотя общей для них оставалась исходная установка: "заменить правле­ние людей правлением закона".

Становление науки конституционного права в огромной степе­ни определялось ее практико-прикладной функцией: изложение и систематизация все возрастающего потока норм государственного права, выработка требуемых практикой новых юридических поня­тий, конструкций, технологий (например, избирательных систем, законодательной техники, законодательной процедуры и т. п.).


 

§ 2. "Классическая школа"

На первом этапе развития науки конституционного права гос­подствующее положение в ней занимала так называемая "класси­ческая школа",  заложившая основы развитой демократической конституционно-правовой доктрины. Эту школу называют также "юридической", поскольку свою главную задачу ее представители видели в разработке основополагающих принципов, норм, катего­рий государственного права, систематизации его норм, восполне­нии пробелов и т. п., что было особенно важным в становлении нового конституционного права. Для обоснования данного научно­го подхода использовалась методология юридического позитивиз­ма — сознательное ограничение предмета юридической науки лишь правовой формой общественных явлений. Все видные представи­тели классической школы исповедовали именно такое методоло­гическое кредо.

По утверждению немецкого ученого П. Лабанда, научная за­дача изучения действующего права "заключается в конструиро­вании правовых институтов, в приведении отдельных правовых положений к общим принципам и, с другой стороны, выведения вытекающих из этих принципов следствий. Для разрешения этой задачи нет других средств, кроме логики... Все исторические, по­литические и философские рассуждения, как бы они ни были ценны сами по себе, для догматики определенной правовой мате­рии не имеют значения и часто служат лишь для того, чтобы скрыть недостаточность конструктивной работы"1.

Видный российский правовед Ф. Ф. Кокошкин подчеркивал, что юридическая наука о государстве, т. е. наука государственно­го права, изучает не совокупность всех явлений, связанных с го­сударством, а лишь "ту правовую связь, которая соединяет лю­дей в такой союз; она изучает государственную жизнь лишь по­стольку, поскольку она определяется нормами права. Изучая таким образом явления государственной жизни только с одной стороны, юридическая наука не стремится дать этим явлениям полной, все­сторонней, исчерпывающей характеристики, но стремится толь­ко выяснить их правовую сущность, их юридическую природу"2.

Самый, пожалуй, видный представитель классической шко­лы — немецкий ученый Г. Еллинек постоянно подчеркивал необ­ходимость методологического различия между социальным уче­нием о государстве и учением о государственном праве. Содержа­ние первого — фактическое и историческое; содержание второго — юридические нормы, которые, хотя и должны найти свое выражение в реальном бытии государства, должны быть стро­го отделены от этого социального бытия3 .

Подобные методологические установки не казались предста­вителям классической школы ограниченными, поскольку они видели в государстве преимущественно юридическое явление1, и, соответственно, юридическое видение государства дает более всего для его понимания. В этой конструкции, сколь бы она ни была спорной, видно отчетливое стремление в развитие либерально-демократических идей отказаться от представлений о государстве лишь как властном механизме управления обществом, основан­ном на фактической силе. Не случайно именно в этот период вхо­дит в науку понятие "правовое государство".

По своим целям и объективным результатам классическая школа может быть названа либерально ориентированной. В извес­тной мере ее допустимо рассматривать и как своеобразное в ме­тодологическом плане отражение в юридической науке установок экономического либерализма. Большинство видных представите­лей школы придерживалось либерально-демократических взгля­дов, хотя доля либерального и демократического была различной в разных конкретно-исторических ситуациях. Во всяком случае в рамках этой школы не было влиятельного реакционно-ретроград­ного крыла.

Вместе с тем на подходы представителей школы к пробле­мам конституционализма, парламентаризма, законотворчества и многим другим в немалой степени повлияло то обстоятельство, что в рассматриваемый период преобладающей формой правле­ния была монархия, переживавшая процесс превращения в кон­ституционную монархию. Процесс этот был необратим, но доста­точно сложен и противоречив, поскольку отражал сосущество­вание различных социально-политических сил. (Напомним, что до первой мировой войны в Европе было только три республи­ки.) Многие представители классической школы не выступали как сторонники республиканской формы правления, предпочи­тая эволюцию конституционной монархии в либерально-демок­ратическом духе.

Этим объясняется, в частности, то, что в трудах уже упоми­навшихся Г. Еллинека, П. Лабанда и других суверенитет понима­ется только как государственный (а не суверенитет народа). Выд­винутая тем же Г. Еллинеком теория "самоограничения государ­ственной власти", согласно которой эта власть призвана определять правовые рамки своей деятельности и связана ими, несомненно демократическая для своего времени (в России правыми силами она оценивалась как опасно революционная), вместе с тем остав­ляла монархической власти достаточную свободу усмотрения в установлении пределов "самоограничения". Преобладание монар­хической формы правления предопределило и то большое внима­ние, которое представители классической школы уделяли право­вому положению главы государства, его взаимоотношениям с пред­ставительными органами и т. п.

Исключением в этом плане была французская конституцион­но-правовая доктрина, сложившаяся, когда Франция стала пар­ламентской республикой. Перед П. Мишу, А. Эсменом и другими французскими авторами не стояла задача обоснования равнове­сия между монархом и парламентом. Традиции, идущие от Декла­рации прав человека и гражданина 1789 г., не позволяли отка­заться от принципа народного суверенитета как источника госу­дарственной власти, что предопределило и неприятие ими конструкции "самоограничения государства". Стержневое место в работах французских представителей школы занимал парламен­таризм (что соответствовало роли парламента в политической си­стеме страны), а также тесно взаимосвязанные с ним партийная система, избирательное право и т. п. Характерно, что будучи сто­ронниками парламентаризма, многие авторы, в том числе наибо­лее известный из них А. Эсмен, высказывались за ограничение всеобщего избирательного права. Эсмен считал наиболее совершен­ной моделью двухпалатный парламент при широких полномочиях верхней палаты в целях "разумного сочетания духа прогресса и традиций консерватизма". Поскольку во Франции в XIX в. государ­ственный строй и конституции неоднократно менялись, Эсмен на­стойчиво подчеркивал, что принцип преемственности сильнее всех этих перемен — "государство по природе своей вечно, и юриди­ческое существование его не допускает никакого перерыва"1 .

Виднейшим представителем юридической школы в Англии был А. Дайси. Его труды и сегодня считаются в этой стране классичес­кими. Ключевые моменты во взглядах Дайси — верховенство пар­ламента и "правление права". Именно парламенту, а не народу, по мнению Дайси, принадлежит суверенитет, акты парламента непререкаемы, каково бы ни было их содержание. "Правление права" призвано обеспечить гарантии индивидуальной свободы, и главная роль в этом принадлежит независимым судьям, которые ограждают подданных не только от произвольных актов админис­трации, но и от законодателя. Обеспечение прав и свобод Дайси считал сферой не статутного права (законов), а преимуществен­но "общего права".

Особенностью развития науки в США является как раз отсут­ствие классической школы государственного права, если не счи­тать некоторые явно подражающие европейским образцам рабо­ты, не оставившие глубокого следа. Стилю американского мыш­ления были чужды отвлеченные теоретико-методологические установки этой школы и гораздо ближе эмпирические подходы, что и привело к раннему формированию в США политической науки, о которой речь пойдет ниже. Сказалась и традиционная американская неприязнь к государственной власти, к которой клас­сическая школа, особенно в лице немецких авторов, испытывала пиетет.


§ 3. Развитие идей "классической" и иных школ в российской дореволюционной науке

Наука конституционного права в России, формирование кото­рой началось после реформ 1864 г. и шло достаточно быстрыми темпами, не может, к сожалению, похвастаться собственной пре­дысторией. Она складывалась в значительной мере по образцу ев­ропейской модели, и прежде всего немецкого варианта, класси­ческой школы. Объективной предпосылкой этого было сходство форм государственного развития в обеих странах, даже с учетом того, что Германия гораздо быстрее шла по пути преобразования мо­нархии в конституционную. Влияние немецкой школы признавали и ведущие представители российской науки конституционного пра­ва, которые в большинстве своем учились в университетах Герма­нии. Русский государствовед Ф. Тарановский писал в этой связи "о заимствовании конструктивных приемов немецкой школы и приме­нении их к разработке отечественного государственного права"1.

Все это, однако, ни в коей мере не снижает высокий теоре­тический уровень и не умаляет оригинальность российской науки конституционного права, или права государственного, как она себя по преимуществу называла в связи с отсутствием в стране кон­ституции. Во всяком случае в двух отношениях она выгодно отли­чалась от немецкой науки.

Во-первых, широтой сравнительно-правового кругозора. Рос­сийская наука государственного права не знала чувства преду­беждения и превосходства в отношении зарубежного права и на­уки любой страны, что было свойственно в силу ряда историчес­ких причин немецкой доктрине, особенно в отношении Франции, и не замыкалась подобно ей в национальных рамках.

Во-вторых, русскую конституционно-правовую доктрину от­личала большая политическая смелость, более последовательная ориентация на необходимость изменения государственного строя страны, что более всего ощущалось в преддверии событий 1905— 1906 гг. Либерально-демократическое крыло в русской юридичес­кой науке было значительно сильнее право-консервативного.

Можно указать и на значимое теоретическое различие (в общих рамках юридической школы) во взглядах российских и не­мецких ее представителей. Г. Еллинек и его последователи свое видение государства как юридического явления заключали выво­дом о том, что государство — это особое юридическое лицо. И в русской науке были сторонники такого подхода (например, уже упоминавшийся Ф. Кокошкин), однако преобладала здесь трак­товка государства как "юридического отношения". Наиболее чет­ко эту позицию сформулировал один из видных российских госу-дарствоведов Н. Коркунов. Он писал, что государство может выступать как субъект права — юридическое лицо. Но происходит это только тогда, когда речь идет о гражданско-правовых и ад­министративно-правовых отношениях. Однако кроме этих отно­шений, писал Коркунов, "где государство как особая личность противополагается гражданам, граждане имеют права и обязан­ности именно, так сказать, в самом государстве как составляю­щие его коллективную личность члены. Таковы все, так называе­мые политические права, право на участие в законодательстве, суде, управлении. Эти права и обязанности не могут быть понима­емы как права в отношении к юридической личности государства. Эти права и обязанности не составляют отношения государства к чему-либо вне его стоящему: напротив, они образуют внутрен­нюю организацию государства, как юридического лица. Поэтому мы и говорим, что это права и обязанности не в отношении к госу­дарству, а в самом государстве. Другими словами, как и все кол­лективные личности... и само представляет собой юридическое от­ношение, субъектами которого являются составляющие его граж­дане... Поэтому и в основе государственного права должно быть положено понимание государства как юридического отношения"1.

Научная ценность обеих конструкций относительна, тем не менее подход Коркунова заслуживает предпочтения, поскольку он видит в государстве нечто большее, чем власть, стоящую над обществом.

В развитии русской дореволюционной науки государственно­го права можно выделить два этапа: с конца XIX в. до событий 1905 г. и последующее десятилетие. Для первого периода особенно характерен сравнительно-правовой аспект, изучение зарубежных форм правления, что достаточно наглядно иллюстрировало от­сталость российского самодержавного строя и в конечном счете приводило к выводу о необходимости реформ. Цель реформ виде­лась по преимуществу в превращении России в конституционную монархию (что означало отказ от неограниченного самодержавия) с утверждением принципа разделения властей. Эта концепция вы­ражена, в частности, в трудах Б. Н. Чичерина — одного из круп­нейших русских дореволюционных авторов. Средство ограничения самодержавия Чичерин видел в создании двухпалатного предста­вительного органа сословного характера, наделенного большими правами, но при этом предупреждал, что парламентское правле­ние в России встретится с большими трудностями.

Во второй период, когда после 1905 г. в российском самодер­жавии отчетливо проступили черты конституционной монархии, на первый план в юридической науке выдвинулись конкретные проблемы и институты российского государственного права. Про­изошло размежевание между теми, кто полагал, что Россия не должна идти дальше по пути ограничения самодержавия (Н. Коркунов), и сторонниками дальнейшего углубления реформ путем усиления народного представительства и прав представительско­го органа, пусть даже и в рамках конституционной монархии (М. Ковалевский).

Среди представителей русской юридической школы было не­мало явных и скрытых сторонников республиканской формы прав­ления, что и показала потом Февральская революция. Однако научного обоснования возможностей и перспектив российского республиканизма школа не дала. Слишком коротким оказался пе­риод, отведенный ей историей.


 

§ 4. Наука конституционного права в XX веке

Развитие науки конституционного права в XX в. распадается на два периода, четкой гранью между которыми является вторая мировая война.

I. Уже в первые десятилетия XX в. классическая школа под­вергается критике и постепенно теряет господствующие позиции. Разумеется, накопленный ею "банк данных" сохранял свое значе­ние и использовался на практико-прикладном уровне, но ее ис­ходные установки уже не определяли развитие конституционно-правовой доктрины.

Сторонники новых ориентации, получивших обобщающее на­звание юридико-социологического направления (Л. Дюги, М. Ориу, Л. Гумплович, Р. Сменд и др.), отвергали позитивистскую методо­логию и настаивали на том, что государствоведение должно об­ратиться к социально-политическим реалиям.

Практически это выразилось прежде всего в замене юриди­ческого видения государства, свойственного классической школе, трактовкой государства в понятиях силы и фактического властво­вания. Так, по Дюги, государственная власть есть "социологичес­кий факт", правление людей, в каком-то отношении более силь­ных, чем остальные; будучи фактом, государственная власть не нуждается в легитимации, понятия воля и суверенитет народа оказываются излишней "недоказуемой идеей". В контексте кон­ституционного права трактовка государства как силы приводила многих государствоведов (например, Л. Гумпловича) к выводу о несостоятельности понятия "правовое государство".

Классическая школа, связанная с идеологией экономическо­го либерализма, принадлежала к учениям, важным отправным пунктом которых была отдельная человеческая личность — инди­вид. Представители социологического подхода считали, что инди­видуалистические доктрины отжили свой век и заменили индиви­да "общностью", "коллективом" в том или ином их понимании.

Наиболее известный автор того периода, французский госу-дарствовед Л. Дюги "со всей возможной энергией" (выражение известного русского юриста П.  Новгородцева)  отвергает классическую школу за ее индивидуалистический подход, за то, что она видит отдельного человека, но не видит "социальной солидарно­сти", которая и должна определять государственно-правовые от­ношения и институты. Из идеи "социальной солидарности" следу­ет приоритет обязанностей всех членов общества, ее реализация делает излишними понятия субъекта права и субъективного пра­ва. Только "социальная солидарность" может поставить государ­ственную власть в строгие правовые рамки. Л. Дюги критикует в этой связи концепцию "самоограничения государства", которую развивали Г. Еллинек и другие представители классической шко­лы, за то, что в данной концепции "самоограничение" зависит только от самого государства. Но даже с учетом этого обстоя­тельства подход классической школы к проблеме выглядит куда более реалистичным. В той же плоскости, что и "социальная со­лидарность", лежит концепция "интегрированного общества" не­мецкого ученого Р. Сменда и некоторые другие.

Можно привести и другие примеры, показывающие, как и вышеприведенные, характерную особенность юридико-правового направления: выдвигались в принципе правильные тезисы, как-то: "наука конституционного права должна выйти за рамки юри­дической догматики"; "в трактовке государства нельзя упускать из виду фактор силы"; "для жизнедеятельности государственно­го механизма чрезвычайно важны общественное сознание и кол­лективные представления". Однако их дальнейшая разработка приводила к выводам, не только малосостоятельным в научном плане, но и препятствовавшим демократической ориентации кон­ституционно-правовой доктрины.

Как относительное исключение в этой последней связи мо­жет рассматриваться так называемый институционализм — тео­рия, согласно которой в развитом обществе политическая власть разделена между государством и другими "институциями" (парти­ями, профессиональными и предпринимательскими союзами и т. п.). Хотя с тезисом о разделе (диффузии) государственной власти со­гласиться трудно, необходимо отметить, что в теории институци-онализма нашла отражение сложная структура политической си­стемы общества в развитых странах; это способствовало в даль­нейшем, уже во второй половине века, развитию концепции плюралистической демократии и политического плюрализма (мно­гообразия). Что же касается популярных в рассматриваемый пе­риод идей дюгизма (они активно обсуждались и в советской науч­ной литературе 20-х гг.), то они сошли на нет, не оставив в совре­менной конституционно-правовой доктрине сколько-нибудь заметного следа, в частности и потому, что они оказались созвуч­ны трактовке государственной власти и соотношения индивида и общества в тоталитарных идеологиях XX в.1

В ряде европейских государств эти идеологии, отрицавшие демократические конституционные принципы, стали официаль­ными, превратив науку государственного права в апологетику тоталитарных режимов, имевшую мало общего с наукой. С уче­том вышесказанного можно сделать вывод, что первая половина XX в. — это период стагнации в науке конституционного права. В значительно меньшей степени это относится к английской и аме­риканской юридической литературе, да и в европейской (особенно выдвинувшейся на первый план французской литературе) содер­жалось немало значимых разработок по проблемам парламентс­кого права, соотношения законодательной и исполнительной вла­стей и расширения компетенции последней, делегированного за­конодательства и др. Так, тому же Л. Дюги принадлежит формула "собственность обязывает", которую сегодня можно встретить в конституциях многих стран.

II. Во второй половине XX в. в науке конституционного пра­ва происходят существенные позитивные изменения, которые сегодня позволяют охарактеризовать ее как демократическую доктрину   конституционного   права.

Исходным пунктом этого развития стало осознание мировым сообществом на конкретном историческом опыте, какую угрозу и бедствия несет с собой тоталитарная государственность. После вто­рой мировой войны в странах Западной Европы и в Японии, осво­бодившихся от фашистских и профашистских режимов, были при­няты конституции, основанные на фундаментальных демократи­ческих принципах. Позднее, после распада социалистической системы, конституции аналогичного типа были приняты в странах Центральной и Восточной Европы. В результате деятельности Организации Объединенных Наций и некоторых других масштаб­ных международных организаций многие конституционные прин­ципы и нормы приобрели характер международно-правовых стан­дартов. Это конституционное развитие явилось главным факто­ром, предопределившим характер и ведущие установочные идеи современной науки конституционного права.

Основная из них — организация и функционирование госу­дарственной власти в соответствии с принципами правовой го­сударственности при главенствующей роли института основ­ных прав и свобод человека и гражданина. На рубеже нового тыся­челетия правовое государство стало фундаментальным понятием науки конституционного права. Напомним, что оно прозвучало впервые на рубеже XIX—XX вв. в трудах представителей клас­сической школы. Здесь прослеживается преемственная связь, од­нако различия достаточно существенны. Прежде это было не более чем доктринальное понятие; ныне правовое государство — прин­цип, закрепленный в большинстве действующих конституций в качестве основы государственного строя. Ранее перспективы пра­вовой государственности связывались исключительно с волей го­сударственной власти в порядке ее "самоограничения";  сегодня они воспринимаются как результат взаимодействия внутригосу­дарственного права с международным, которое сделало принци­пы правового государства международно-правовыми стандарта­ми. На рубеже веков понимание правового государства не выхо­дило за рамки сугубо юридического подхода; в конце XX в. общепризнано, что правовое государство может реализовывать-ся, лишь будучи одновременно социальным государством.

Разумеется, в рамках общей ориентации доктрины консти­туционного права возможны различные трактовки многих, в том числе существенных, проблем и институтов этой отрасли права. В конкретно-исторических условиях возможно, например, про­тивостояние взглядов на форму правления сторонников парла­ментской республики, с одной стороны, и республики президен­тского типа — с другой; или же сторонников далеко идущего федерализма и, наоборот, государственной централизации. Это, однако, далеко не то же самое, что научная борьба в прошлом между защитниками государственного строя абсолютной монар­хии и приверженцами республиканской формы правления или противостояние идей правовой государственности и диктатуры пролетариата. Сегодня при всех различиях и теоретических спо­рах, которые неизбежны в науке, в конечном счете трудно вы­делить крупные школы конституционного права, противостоя­щие друг другу по основополагающим теоретическим аспектам правовой государственности.

Изменились и ушли из стадии противостояния также отно­шения науки конституционного права и политической науки. Эта последняя сложилась на рубеже XIX—XX вв. в США. Она про­возгласила себя прагматической наукой, изучающей в отличие от юридической науки реальное функционирование государственно-правовых институтов. Отказавшись от теоретических конструкций, политическая наука на первых порах выступала как наука сугубо эмпирическая, не шедшая далее фактологического освещения этих институтов, личностных характеристик государственных деяте­лей и т. п. После второй мировой войны под американским влияни­ем политология переместилась и на Европейский континент, тоже как дисциплина преимущественно эмпирическая. Однако в даль­нейшем теоретический уровень политологии существенно возрос. В ней сложились два направления: одно из них считало предме­том данной науки прежде всего и главным образом политику и политические отношения, а другое — изучение политических систем, преимущественно в их институциональном аспекте. В тех странах, где преобладало второе направление, политическая на­ука тесно сблизилась с наукой конституционного права, в кото­рой в свою очередь ранее уже возросла социологическая ориента­ция. Во Франции, например, сложилась дисциплина, именуемая "Конституционное право и политические институты". Вряд ли можно говорить о науке конституционного права в США как ав­тономной по отношению к политической науке.

Если сравнить науку конституционного права в разных стра­нах, то обнаруживаются немаловажные отличия. Они обусловле­ны особенностями государственного строя, отражающего историю и традиции страны, демографические и геополитические факто­ры, политическую ситуацию, в которой принималась ее консти­туция и т. п. Они обусловлены также своеобразием пути развития, пройденного юридической наукой в каждой стране, особенностя­ми общественного сознания, в первую очередь правосознания, и т. п. Сказывается и соперничество национальных доктрин, хотя в на­стоящее время нет такого противостояния и конфронтации, кото­рыми в XIX — начале XX в. отличались взаимоотношения наук конституционного права во Франции и государственного права в Германии (об этом говорит даже наименование наук). Хотя сегод­ня отчетливо проявляется тенденция к нивелированию различий (в частности, под влиянием интеграционных процессов), консти­туционно-правовые доктрины отдельных стран сохраняют каждая свой стиль и характерные черты, по-разному расставляют акценты в освещении институтов действующего права. С этим связано то большое внимание, которое в науке конституционного права уделя­ется сравнительно-правовым исследованиям.

Укажем еще на одну чрезвычайно важную особенность на­уки конституционного права на рубеже нового тысячелетия. Се­годня ушло в прошлое длительное идеологическое противостоя­ние западной демократической конституционно-правовой доктри­ны и социалистической науки государственного права, сложившейся в Советском Союзе, других странах социалистической системы. Эта наука видела одну из важнейших своих задач в критике и разоб­лачении "буржуазной демократии". Она отрицала основные идеи и ценности, на которых основывались демократическая конститу­ционно-правовая доктрина и само конституционное право второй половины нашего века, как-то: правовое государство, разделе­ние властей, политический и идеологический плюрализм, неот­чуждаемые права человека и гражданина, парламентаризм, кон­ституционное правосудие и т. д. Даже после того как в 60—70 гг. вследствие отказа от "диктатуры пролетариата" (которая как власть, не ограниченная законом, не оставляла конституцион­ному праву сколько-нибудь значимой роли) и утверждения прин­ципа "мирного сосуществования" двух общественных систем в социалистической науке государственного права произошли не­которые позитивные сдвиги и расширился круг исследований, по­священных основным институтам конституционного права, в том числе и зарубежным, исходные позиции серьезных изменений не претерпели.

Качественно новый период в развитии российской науки кон­ституционного права начался в конце 80-х гг., когда подобающее ей место заняла идея правового государства, а права и свобода человека и гражданина перестали рассматриваться как дарован­ные ему государством и партией.

Политические процессы, проходившие в России, ломали ста­рые институты и незамедлительно требовали новых реальных знаний о парламентаризме, избирательных системах, принципах реального федерализма, судебном конституционном контроле н т. д. Формировалась новая демократическая доктрина конституцион­ного права. Ее становление было достаточно сложным — в проти­востоянии новых идей и прежних представлений, но в целом ус­пешным. Важным фактором, стимулирующим развитие этой док­трины, стала Конституция Российской Федерации 1993 г., по всем основным параметрам соответствующая модели современной де­мократической конституции.

Основу сегодняшней российской конституционно-правовой доктрины составляют демократические взгляды на устройство государства, в концентрированной форме выраженные в идее правового государства и главенства института прав и свобод чело­века и гражданина.

Тем самым она отчетливо отразила основное направление развития демократической конституционно-правовой доктрины на рубеже нового тысячелетия.

Основные положения и установки конституционно-правовой доктрины, исторически сложившейся на Европейском и Амери­канском континентах, восприняты в ряде стран и за их пределами (например, Индия, Израиль). Вместе с тем нельзя не видеть, что в государствах, именующих себя исламскими, а под их влиянием и в некоторых других государствах либерально-демократической конституционной доктрине противостоит доктрина, основанная на исламе и отстаивающая иной тип государственного устройства и правового статуса личности. В этой доктрине нет места суверени­тету народа, политическому и идеологическому плюрализму, рав­ноправию, независимо от пола и отношения к религии и многим другим демократическим принципам и институтам. С трудом впи­сывается в эту доктрину даже само понятие конституций, да и то понимаемой как закон, октроированный (дарованный) монар­хом либо верховным религиозным лидером.

Следует помнить и о том, что предмет науки конституцион­ного права шире, чем само конституционное право. Наряду с ис­точниками и институтами данной отрасли он охватывает истори­ческое развитие конституционного права как такового и его ос­новных институтов, зарубежное конституционное право. Кроме того, наука конституционного права изучает свой собственный путь развития, разрабатывает свою методологию, определяет свои от­ношения со смежными научными дисциплинами.