§ 1. Конституция и государство

Первые конституционные акты или конституции в современ­ном смысле этого слова (Великобритания, США, Франция) не случайно появились в ХІІІ—ХІV вв., хотя государство возник­ло намного раньше. Именно тогда человечество осознало выс­шую ценность личной свободы и в связи с этим необходимость обуздать государство, заставив его подчиняться каким-то задан­ным правилам. Представления о конституции были разработаны раньше (в частности, Аристотелем), но они вращались в основ­ном вокруг вопросов о рациональном устройстве государствен­ной власти в соответствии с понятиями демократии и справедли­вости. Но даже в этом ограниченном понимании основные зако­ны не привились в древних государствах. Во времена Римской империи этим термином назывались императорские указы, а в Средневековье — акты о феодальных вольностях.

Демократические революции ХІІІ—ХІV вв. были вызваны потребностью не просто переустройства власти, а, главным обра­зом, нахождения оптимального соотношения между властью и свободой. Поэтому как английская конституционная система, так и писаные конституции США и Франции в первую очередь решали именно эту задачу. В США это было сделано с опреде­ленной «осечкой», ибо создатели Конституции, принятой в 1787 г., попытались обойтись без раздела о правах и свободах граждан, посчитав достаточными английский принцип «что не запрещено, то дозволено», а также законодательство штатов. Но народ быстро заставил законодателей поправить положение, вследствие чего спустя два года был принят Билль о правах (пер­вые 10 поправок к Конституции).

Таким образом, конституция является элементом определен­ной философии государства, и эта философия основывается на понимании опасности ничем не ограниченной власти государст­ва для свободы и благополучия человека. Эта опасность ясно проявлялась в абсолютизме феодальных монархий, и демократи­ческие   антифеодальные   революции   выдвинули   требования   о принятии конституций как раз для того, чтобы сокрушить этот абсолютизм.

С тех пор прошло много лет, и может показаться, что угроза для свободы со стороны государства исчезла. Но это не так, хотя за последние два столетия демократия существенно окрепла. Не говоря уже о том, что в XX в. многие народы, добившиеся демо­кратии, попали под гнет тоталитаризма, являющегося своеобраз­ным аналогом неограниченного абсолютизма, тенденция зло­употребления властью объективно присуща любому государству, даже самому демократическому. Поэтому любое цивилизованное общество нуждается в конституции и создании режима ее неук­лонного соблюдения. Противоречие «государство — конститу­ция» неизбежно, но не опасно, если общество находит в себе си­лы для его преодоления на разумных началах, без насилия.

Демократическое государство — всегда конституционное госу­дарство, но не всякое государство, имеющее конституцию, может быть названо конституционным и демократическим.

К числу важнейших функций конституции относится закреп­ление преемственности в развитии государственности (в англо­саксонских странах это понятие более точно определяется через термин «континуитет», т. е. непрерывность, преемственность го­сударственной власти), тем самым конституция подчеркивает не­зыблемость государственности, несмотря ни на какие револю­ции, государственные перевороты или перестройки. В нынешней российской Конституции эта функция выражена в двух аспек­тах — в преамбуле говорится о сохранении исторически сложив­шегося государственного единства и о возрождении суверенной государственности России. Первый аспект, страдающий некото­рой неясностью, следует, по-видимому, понимать как недели­мость территориального пространства, на котором исторически сложилось Российское государство. Второй — как признание фактической утраты Российским государством своей суверенно­сти в годы вхождения в состав СССР и стремление восстановить ее. Преамбула не имеет нормативного значения, а значит, каких-либо прямых правовых последствий ее формулировки не порож­дают, хотя морально-политическое значение ее деклараций весь­ма велико.

В конституциях почти всегда подчеркивается, что они прини­маются народом или от имени народа. В Конституции США, на­пример, использована формула «мы, народ Соединенных Штатов Америки...», ФРГ — «немецкий народ... принял в силу своей учредительной власти настоящий Основной закон», Франции — «французский народ одобрил... Конституционный закон». Рос­сийская Конституция заимствует этот подход — ее преамбула, содержащая ряд принципиально важных положений, построена как длинная, но единая грамматическая фраза: «Мы, многона­циональный народ Российской Федерации... принимаем Консти­туцию Российской Федерации». Тем самым подчеркивается глав­ный источник учредительной конституционной власти — народ, а Конституция как бы юридически связывает народ и государст­во, выражает правомерность власти над людьми.

Конституции также обычно закрепляют народный суверени­тет, тем самым признавая, что никто, в том числе и государст­венная власть, не вправе отнять у народа верховное право самому решать свою судьбу. Тут естественное право получает позитивное закрепление. Впервые принципы национального суверенитета были определены французской Декларацией прав человека и гра­жданина 1789 г., а затем они были заимствованы многими други­ми государствами. Конституция Италии, например, в первой же статье утверждает, что «суверенитет принадлежит народу, кото­рый осуществляет его в формах и в границах, установленных Конституцией».

В Конституции РФ этот вопрос решен однозначно: «Носите­лем суверенитета и единственным источником власти в Россий­ской Федерации является ее многонациональный народ» (ч. 1 ст. 3). Из подобного рода формулировок ясно вытекает право на­рода на свержение тиранической власти, если она нарушает его естественные права и основывается на насилии. В этом подлин­ный, хотя и скрытый, смысл принципа народного суверенитета.

В XX в. конституции стали играть еще одну важную роль — противодействие возросшему радикализму, планам революцион­ного переустройства общества. Коммунистическое учение откро­венно поставило вопрос о захвате власти с целью обобществления средств производства, ликвидации свободы предпринимательства и других прав и свобод человека, если они мешают авторитарно­му пониманию равного распределения благ, социальной справед­ливости, классовой демократии. Но ясно, что такое «переустрой­ство» невозможно без насилия и ликвидации правового государ­ства, что и подтвердил коммунистический эксперимент в России и ряде других стран.

Над демократическим обществом постоянно висит опасность правого радикализма, т. е. фашизма. Идеи национальной исключительности и популистского равенства оборачиваются, как это было в Германии, Италии и ряде других стран, установлением жесткой диктатуры и массовым уничтожением людей. Правый радикализм, одеваясь в тогу патриотизма, объективно враждебен инакомыслию, он чреват в случае прихода его сторонников к власти замораживанием в конечном счете производительных сил, войной, полным отказом от общечеловеческих понятий о духов­ности и демократии. Эта опасность, хотя и в разной степени, су­ществует в современной России, ФРГ, Франции, Австрии, Гол­ландии и других государствах.

Демократическая конституционная законность призвана сдер­живать притязания левого и правого радикализма, обеспечивая обществу уверенность в прочности гарантий свободы и равенст­ва. Конституция не может запретить образ мышления и закон­ную деятельность левых и правых радикалов — это было бы само по себе отказом от демократии, но она может и должна создать такой правовой климат, который послужит барьером для антиде­мократических переворотов.

Есть еще одна важная функция конституции — препятство­вать территориальному распаду государства, обеспечивать его единство и неделимость. В наше время в ряде стран отмечается подъем национализма и сепаратизма. Распался ряд бывших со­циалистических государств (СССР, Югославия, Чехословакия), нарастает борьба широких слоев народа за выделение в самостоя­тельные государства (Квебек в Канаде, Абхазия в Грузии, Нагор­ный Карабах в Азербайджане, Кашмир в Индии, Тибет в Китае и др.). Сепаратистские тенденции существуют и в современной России. В связи с этим возрастает значение конституции как ин­струмента для достижения единства народов, исторически соеди­ненных в том или ином государстве. Эта роль конституции была осознана развитыми странами давно, и она помогла сохранить единство таких государств с многонациональным составом насе­ления и сильными сепаратистскими движениями, как Велико­британия, Бельгия, Испания.

§ 2. Определение конституции и ее содержание

Конституция — прежде всего юридический документ, основа государственности, законности и правопорядка. Именно в таком качестве она составляет предмет науки конституционного права. Но в то же время — это политический документ, ибо она, безусловно, оказывает регулирующее воздействие на политические от­ношения в обществе. Однако это уже область политологии. Не­которые ученые полагают, что конституция выполняет и опреде­ленную идеологическую функцию, хотя это в прямом смысле скорее свойственно тоталитарному государству.

Сумма ценностей, лежащих в основе конституции демократи­ческого правового государства, находится как бы за пределами идеологического плюрализма. Конституция — вне идеологии, она только необходимое условие для выражения любой идеоло­гии; если она и выражает какую-то определенную, универсаль­ную идеологию, то это — философия свободы и правового госу­дарства.

Под конституцией (от лат. constitutio — установление) пони­мают основной закон государства, имеющий высшую юридиче­скую силу. Этот закон закрепляет основные принципы государ­ственного строя, высшие правовые гарантии прав и свобод чело­века и гражданина, а также структуру и взаимоотношения органов государственной власти и управления (форму правле­ния). Конституция очерчивает круг функций государства, уста­навливает основы его отношений с человеком и обществом.

В мировой конституционно-правовой теории нет единого взгляда на содержание Конституции. Конституции разных стран являют собой весьма пеструю картину, что отражает различие ис­торических условий их принятия и уровня конституционного правосознания. В Великобритании, например, вообще нет писа­ного основного закона, вследствие чего порой трудно опреде­лить, имеют ли те или иные акты конституционное значение (формально такого различия между законами может и не быть). В США Конституция действует более двух столетий и адаптиру­ется к меняющимся условиям с помощью судебных толкований, поэтому ее содержание выходит за рамки собственно конститу­ционного текста. В Италии, ФРГ конституции были приняты по­сле Второй мировой войны с учетом новейшего социально-поли­тического опыта, поэтому их содержание весьма широкое. В бывших социалистических странах (СССР, Польша и др.) кон­ституции были подчинены идеологическим целям правящих компартий, а в развивающихся государствах эти акты в основном заимствуют модели развитых стран, часто не соответствующие местным условиям.

В тоже время для конституционной теории и практики характер­на определенная унификация представлений о содержании современной конституции на базе утвердившихся общих взглядов на де­мократию. Ни у кого не вызывает сомнений, что первейшей целью и задачей конституции в любой стране должны стать гарантии прав и свобод человека и гражданина, что устройство государственной вла­сти может быть демократическим и эффективным только при со­блюдении принципа разделения властей, что народный суверенитет воплощается через представительную систему, формируемую на ос­нове всеобщего избирательного права, и т. д. Другими словами, ми­ровое сообщество как бы выработало определенную модель демо­кратического государства, соответствующего принципам совре­менной цивилизации. Эта модель указывает, что непременно должно быть включено в конституционный текст, а что является предметом внеконституционного законодательного регулирования или вообще лишним. Такая «селекция» унифицировала и рациона­лизировала конституционную теорию, придала ей более или менее четкие границы. Новейшие конституции в бывших тоталитарных странах (России, Украине, Казахстане, Армении, Румынии, Венг­рии, Болгарии и др.) почти откровенно базируются на этой модели, что, разумеется, не исключило в каждом случае некоторого отхода от нее с целью учета национальных политических условий.

В демократическом обществе создаваемый конституцией ме­ханизм власти — это всегда компромисс, поскольку в обществен­ной жизни участвуют или ведут борьбу за власть различные по­литические силы. Этот компромисс, хотя и вынужденный для многих, но все же добровольный, выражает общую (за исключе­нием деструктивных сил) заинтересованность решать проблему власти и свободы на основе закона, а не применения силы. Кон­ституция поэтому не может действовать в интересах только одно­го, пусть даже могущественного класса, она воплощает граждан­ское согласие и противостояние насилию. Трудно представить себе, чтобы какой-либо класс или социальная группа, установив свое господство в демократическом обществе, сумели предло­жить народу какие-то иные, кроме общеизвестных, понятия де­мократии, справедливости и основных прав человека. Власти да­же при авторитарном и тоталитарном режимах не рискуют при­нимать явно антидемократические конституции, переводя свои подлинные цели в плоскость внеправовых политических дейст­вий. Поиски компромисса допустимы при создании механизма власти, но не при определении первейшей цели конституции — охраны прав и свобод человека.

Такому пониманию социальной природы конституции проти­востояла марксистско-ленинская наука государственного права, которая вслед за своими классиками трактовала конституцию как результат «соотношения сил в классовой борьбе», отвергая над­классовый характер конституции. Считалось (по Марксу и Лени­ну), что основной закон выражает волю господствующего класса и насилие этого класса над большинством народа. Никого не смущало, что этот тезис никак не сообразуется с историческими фактами. Невозможно, например, представить себе, чтобы за бо­лее чем двухсотлетний период действия Конституции США в стране не произошло изменений «соотношения сил в классовой борьбе», а американский народ не распознал ее одностороннюю «классовую сущность» и не воспользовался своим правом сверг­нуть тиранию. Но Конституция США продолжает действовать и поныне, вызывая уважение и поддержку американского народа, что подтверждает жизнеспособность ее построения не на конъ­юнктурном «соотношении сил», а на вечных ценностях и здра­вом смысле.

Насильственно-принудительный характер конституции был присущ как раз социалистическому строю, хотя и здесь формула о «соотношении сил в классовой борьбе» была бессмысленна, ибо классовая борьба в этом обществе была подавлена. В тотали­тарном обществе природа конституции как социального компро­мисса, достигаемого различными силами, уступает место наси­лию со стороны одной политической силы, навязывающей наро­ду конституцию только в целях оформления своей диктатуры.

Конституции тесно связаны с общественным устройством той или иной страны и в свою очередь на него влияют. В тоталитар­ном обществе эта связь выражена непосредственно в самом тек­сте конституции, которая закрепляет государственное руковод­ство обществом и все основные идеологические установки пра­вящей партии в отношении экономической и политической систем. Идеология, таким образом, приобретает силу основного закона, а мешающие ей права человека отвергаются.

В демократическом обществе ничего подобного быть не мо­жет. Гражданское общество тем и отличается от государственно-организованного, что оно строится на основе свободы и инициа­тивы людей и их объединений, не нуждающихся в тотальном го­сударственном регулировании. Конституция как бы объявляет гражданское общество «заповедной зоной», обязывая государство охранять ее. В подлинно демократической конституции не может быть выражено стремление законодателей к установлению со­циалистического или капиталистического строя — общественный строй складывается из суммы незыблемых прав и свобод челове­ка и соответствующей общественной самодеятельности людей, а также четко сформулированных обязанностей государства решать общие проблемы в интересах людей. Выход за эти пределы — путь к тоталитаризму.

В марксистской литературе было принято различать «реаль­ные» и «фиктивные» конституции. С помощью этих категорий доказывалось, что в капиталистических странах конституции фиктивны, ибо только скрывают диктатуру буржуазии, а в социа­листических они реальны, поскольку устанавливают подлинное народовластие. Все здесь, как видим, поставлено с ног на голову.

Категория «фиктивности» не лишена смысла. Она, например, полностью применима к бывшим и нынешним социалистиче­ским конституциям, и прежде всего в части, связанной с закреп­лением в них прав и свобод граждан. Фиктивен в них и механизм государственной власти, поскольку реальная власть принадлежит партийному аппарату. Можно говорить о фиктивности конститу­ций в тех развивающихся странах, где установлена военная дик­татура. Другими словами, фиктивность конституции есть не что иное, как черта тоталитаризма или авторитаризма.

Что же касается демократических государств, то характеризо­вать их конституции через указанные категории просто нелепо. Если конституция фиктивна, то ни о какой демократии, право­вом государстве не может быть и речи. В развитых странах уста­новлен реальный конституционный режим, почему и нет попы­ток государственного переворота, а население в целом демонст­рирует удовлетворенность степенью охраны своих прав и свобод. Иное дело, что во многих конституциях есть нормы, которые на практике не применяются (например, право абсолютного вето у английской королевы), но это неизбежные анахронизмы в старых текстах или издержки конституционного творчества.

Иногда самой структурой конституции, т. е. расположением глав, подчеркивается степень значимости тех или иных основных институтов. Например, во Франции в 1958 г. при переходе от парламентаризма к президентской форме правления в Конститу­ции главы «Президент» и «Правительство» поместили перед гла­вой «Парламент», ясно указав тем самым на перемещение центра тяжести в государственном механизме в сторону президентской власти. Аналогичное расположение глав и явно с той же целью видим в действующей Конституции РФ.

Но это не обязательное правило. В такой неоспоримо прези­дентской республике, как США, раздел «Исполнительная власть», устанавливающий президентские полномочия, следует за разде­лом «Законодательная власть». В старых конституциях (США) вообще нет специального раздела о правах и свободах граждан, а основной текст содержит только нормы о механизме власти, но новые (Португалия, Испания) предпочитают начинать именно с них, подчеркивая первостепенное значение этого института. Но и такое акцентирование, в общем, не имеет решающего значе­ния при оценке целей конституции.

Как правило, конституции начинаются с преамбул, которые носят торжественно-декларативный характер и не имеют юриди­ческой силы. В преамбулах часто фиксируются цели и функции государства, подчеркиваются историческая преемственность го­сударственности, ответственность перед Богом и народом, нрав­ственные основы конституции и т. д. — они как бы предопреде­ляют дальнейшее содержание конституции.

В Конституции РФ с формальной точки зрения преамбулы нет, но содержится введение, состоящее из нескольких принци­пиальных положений. Они объясняют причины и цели принятия Основного закона. Среди них утверждение прав и свобод челове­ка, гражданского мира и согласия, сохранение исторически сло­жившегося государственного единства, возрождение суверенной государственности, утверждение незыблемости ее демократиче­ских основ, обеспечение благополучия и процветания России. Это введение фиксирует также общность судьбы многонацио­нального народа России, верность общепризнанным принципам равноправия и самоопределения народов, почитание памяти предков, передавших любовь и уважение к Отечеству, веру в доб­ро и справедливость, а также ответственность за свою Родину пе­ред нынешним и будущим поколениями и осознание себя частью мирового сообщества. Это нравственно-политические воззрения российского народа, которые обусловливают принятие данной Конституции.

В заключительных разделах конституций обязательно содер­жатся нормы о порядке изменения основного закона и некото­рые переходные положения, подчас весьма важные.

Таким образом, структурный анализ конституции с элемента­ми логического анализа помогает уяснению воли законодателя.

§ 3. Прямое действие конституции

Конституция — это фундамент конституционного права, а следовательно, только часть его. Каждая норма основного закона обрастает другими нормами из различных источников. Это неиз­бежно, но при этом возникает опасность, что конституционные положения могут как бы раствориться в море конституционного права, потерять свой приоритет.

Чтобы этого не произошло, определенным нормам конститу­ции или всей конституции законодатель придает статус прямого и непосредственного действия, что позволяет заинтересованному субъекту требовать защиты своих прав в судебном порядке, ссы­лаясь только на конституционную формулировку. Такое прямое действие конституции наиболее важно для защиты прав и свобод граждан. Даже в тех странах, где об этом нет упоминания в тек­сте конституции, прямое действие давно признается судебной практикой. В России о непосредственном действии прав и сво­бод человека и гражданина говорится в ст. 18 Конституции, а о прямом действии Конституции — в ч. 1 ст.  15.

Прямое и непосредственное действие фактически предусмат­ривается и в других нормах Конституции РФ. Например, не тре­бует никакого дополнительного разъяснения или дополнения норма Конституции о том, что Президент РФ вносит законопро­екты в Государственную Думу (п. «г» ст. 84). В других случаях, однако, для применения конституционной нормы требуется при­нятие закона — обычного или конституционного.

Верховный Суд РФ постановлением от 31 октября 1995 г. разъяснил судам, что при рассмотрении дел следует оценивать содержание закона или иного нормативного акта и во всех необ­ходимых случаях применять Конституцию РФ в качестве акта прямого действия. Суд, разрешая дело, применяет непосредст­венно Конституцию, в частности, когда:

1)         закрепленные нормой Конституции положения исходя из ее смысла не требуют дополнительной регламентации и не содер­жат указания на возможность ее применения при условии приня­тия  федерального  закона,  регулирующего  права,   свободы,   обя­занности человека и гражданина и другие положения;

2)         суд придет к выводу, что федеральный закон, действовав­ший на территории Российской Федерации до вступления в силу Конституции РФ, противоречит ей;

3)         суд придет к убеждению, что федеральный закон, принятый после вступления в силу Конституции РФ, находится в противо­речии с соответствующими положениями Конституции;

4)    закон либо  иной  нормативный  правовой  акт,   принятый субъектом   РФ  по  предметам  совместного  ведения   Российской Федерации и ее субъектов, противоречит Конституции РФ, а фе­деральный  закон,   который  должен   регулировать рассматривае­мые судом правоотношения, отсутствует.

§ 4. Виды конституций

Многообразие конституций, явившееся следствием длитель­ного исторического развития, требует их классификации по ка­ким-то существенным признакам.

Различаются, например, писаные и неписаные конституции. В большинстве стран мира существуют единые писаные конститу­ции, принимаемые в определенном порядке. В наше время сложи­лось общее представление о необходимости принимать конститу­ции именно в такой форме. Но есть страны (Великобритания, Швеция и др.), в которых под конституцией понимают несколько правовых актов и даже обычаи (конституционные соглашения), а единого писаного акта нет. Такая система, сложившаяся в кон­кретных исторических условиях, отнюдь не свидетельствует о сла­бости конституционного строя в этих государствах — напротив, этот строй часто гораздо прочнее, чем, например, в странах, где писаные конституции меняются как перчатки.

Конституции классифицируются по порядку принятия. Разли­чаются октроированные (дарованные сверху) конституции — обычно так называют те основные законы, которые были «даро­ваны» народу монархом (Лихтенштейн, Непал). Такой характер носили также конституции, данные Великобританией своим ко­лониям в ходе деколонизации Африканского континента.

Общепризнанные легитимные способы принятия конститу­ции — с помощью учредительного собрания и референдума. Пер­вым способом, например, была принята ныне действующая Кон­ституция США (Конституционным конвентом в 1787 г.), а также Италии (1947 г.), Индии (1948 г.), Болгарии и Румынии (1990, 1991 гг.), а вторым — Франции (1958 г.). Всенародное голосова­ние (референдум) стало способом принятия Конституции Рос­сийской Федерации 12 декабря 1993 г. Но в подавляющем боль­шинстве государств политические условия позволяли принимать конституцию обычным парламентским путем, хотя после этого они иногда выносились на референдум (Испания,  1978 г.).

Отмеченные способы принятия конституции сами по себе не свидетельствуют о большей или меньшей легитимности. Каждый из них так или иначе связан с тайным голосованием избирате­лей, а следовательно, обеспечивает волеизъявление народа. К этому не имеют отношения пародии на «всенародное обсужде­ние» конституции, свойственные тоталитарному государству, ко­гда с помпой собираются сотни тысяч «поправок» к проекту, а учитывается, и то формально, менее десятка. Именно так обстав­лялось, например, принятие советской Конституции в 1977 г.

С порядком принятия конституции связан термин «харизма­тическая конституция» (от греч. charisma — божественный дар). Этим термином обозначают конституцию, в разработке и приня­тии которой ведущую роль играет одаренный политический ли­дер, имеющий большое влияние, или диктатор той или иной страны, своей личностью окрашивающий политический режим. В коммунистических государствах на эту роль претендовали ген­секи правящих партий, вследствие чего в СССР, например, в свое время утвердились термины «сталинская Конституция», «брежневская Конституция». Но это возможно и в демократиче­ских странах. Во Франции, например, смена парламентской фор­мы правления на президентскую в 1958 г. произошла благодаря усилиям генерала де Голля, вследствие чего и Конституция полу­чила название деголлевской. Возможно, по аналогии с этим, Конституция РФ 1993 г. будет названа ельцинской.

По порядку изменения различаются конституции «гибкие» и «жесткие». Первые изменяются и дополняются так же, как обыч­ные законы, — таких теперь немного; вторые — с соблюдением определенных условий (рассмотрение поправки спустя опреде­ленное время после ее внесения, наличие квалифицированного большинства, обязанность ратификации субъектами федерации и др.), т. е. создаются трудности на пути внесения изменений и поправок. В США, например, за более чем 200-летнюю историю Конституции в нее включили только 27 поправок, хотя обсужда­лось несколько тысяч. К числу «жестких» конституций следует отнести и Конституцию РФ. «Жесткий» порядок способствует большей стабильности конституции, хотя решающее значение здесь имеют политические условия.

В правовой литературе встречаются также классификации, где и  конституции делятся  на монархические  и  республиканские, унитарные и федеративные, но по существу это повторение клас­сификации основных форм правления и форм государственного устройства, которые составляют самостоятельный институт кон­ституционного права.

Различаются постоянные и временные конституции. Послед­ние характерны для переходных периодов, обычно наступающих после государственных переворотов.

§ 5. Конституции в федеративном государстве

Федеративному государству свойственна конституционная система, состоящая из федеральной конституции и конституций субъектов федерации. Каждая федерация является объединением государственных образований, которые обладают определенными признаками государства, и прежде всего правом принимать свои конституции. Так, в США каждый штат имеет свою конститу­цию, в ФРГ — каждая земля, в Швейцарии — каждый кантон и т. д. Встречаются, хотя и редко, федерации, в которых субъек­ты не имеют своих конституций — в Индии, например, консти­туция принята только в штате Джамму и Кашмир.

Принятие конституций субъектами федерации не является свидетельством их суверенитета — сам по себе факт вхождения в федеративный союз означает отказ от основных суверенных прав (в области обороны, финансов, внешних сношений). Поэтому конституционная теория и практика в федеративных государст­вах не рассматривает субъекты федерации как суверенные госу­дарства и не признает право их выхода из федерации, а конститу­ции этого и не закрепляют. Исключение составляла советская федерация, в которой союзные республики рассматривались как суверенные государства с правом выхода, что в практической жизни значения не имело.

В 1990-е гг. в Российской Федерации возникло положение, когда конституции ряда ее субъектов (республик Татарстан, Баш­кортостан и др.) закрепили суверенитет своего государства, а Конституция самопровозглашенной Чеченской Республики — Ичкерии объявила государство не только суверенным, но и рав­ноправным субъектом в системе мирового содружества наций. Однако если рассматривать такое положение не с политической, а с юридической точки зрения, то станет ясным противоправный характер попыток обосновать суверенный характер субъек­тов РФ. Ни один из них не имеет корней государственной независимости и никогда не обладал правом выхода из Российской Федерации. Конституции этих республик в данном случае закре­пили положение, которое в его полном значении нельзя квали­фицировать иначе как юридически несостоятельное, что впо­следствии (2000 г.) подтвердил Конституционный Суд РФ.

Сосуществование федеральной конституции и конституций субъектов федерации всегда порождает вопрос об их соотноше­нии. В самой общей форме он решается на основе верховенства федеральной конституции и обязанности конституций субъектов федерации соответствовать ей. Но при этом есть ряд конкретных вопросов, требующих ответа. Это прежде всего вопрос о разгра­ничении компетенции федеральных органов государственной власти и соответствующих органов субъектов федерации. Он, как правило, решается путем установления исключительной компе­тенции как федерации, так и ее субъектов, а также их совместной компетенции. Фактически это означает, что конституционная система федеративного государства утверждает полный суверени­тет союза и определенные самостоятельные полномочия субъек­тов. При этом конституции субъектов федерации устанавливают свою систему органов государственной власти, систему органов местного самоуправления, а иногда и судебную систему (США).

Содержание конституций субъектов федерации весьма неод­нородно. В прежних тоталитарных федерациях (СССР, Югосла­вии) они просто повторяли положения федеральной конститу­ции, вследствие чего не имели большого значения. В демократи­ческих федерациях, где субъекты, как правило, не представляют национальную государственность, их конституции в основном преследуют цель как бы разукрупнить федеральную власть. Прак­тически не встречаются расхождения с федеральной конституци­ей по вопросам прав и свобод человека, а механизм власти функ­ционирует в пределах точно очерченной компетенции. Такие конституции поэтому внешне кажутся малозначительными, но на деле весьма важны для предотвращения чрезмерной концен­трации власти, способной угрожать свободе людей. В то же время в этих конституциях подчас заметно увлечение законодателей ме­стной государственной символикой (закрепление своего флага, гимна, «официальных» птиц или рыб в ряде штатов США и др.), а также включение в тексты малозначительных и даже парадок­сальных положений (кантоны в Швейцарии).

Конституции субъектов РФ (республик) теоретически призва­ны выразить особенности национальной государственности,  но они все же не содержат чего-либо принципиально национально­го (кроме, пожалуй, названий законодательных органов, закреп­ления того или иного языка в качестве государственного, госу­дарственной символики). Многие из этих конституций принима­лись под сильным давлением националистических сил, главным образом стремившихся воплотить в них национальный суверени­тет. При этом ряд конституций оказался в противоречии с феде­ральной Конституцией.

Конституции республик, как и уставы других субъектов РФ, закрепляют права и свободы граждан практически в том же объе­ме, что и Конституция РФ, так что смысл такого закрепления, имея в виду действие федеральной Конституции на всей террито­рии Российской Федерации, не особенно велик. Он, однако, объясним, когда дело заключается в установлении дополнитель­ных гарантий конституционных прав или в их расширении, но это встречается крайне редко — гораздо чаше устанавливались непредусмотренные федеральным законодательством ограниче­ния избирательных прав граждан, свободы передвижения и вы­бора места жительства, искусственное сужение перечня объектов, которые могут находиться в собственности физических лиц. Ус­тавами некоторых субъектов РФ предусматривалась возможность ограничения прав и свобод граждан этих территорий областными законами, хотя регулирование прав и свобод человека и гражда­нина находится в исключительном ведении Российской Федера­ции, т. е. они могут быть ограничены только федеральным зако­ном в соответствии со ст. 55 Конституции РФ.

В большинстве конституций и уставов закрепляется призна­ние верховенства Конституции РФ. Однако порой положения о верховенстве и приоритете конституций, уставов, законов и иных нормативных правовых актов субъекта РФ на его территории формулировались без учета положений Конституции РФ о верхо­венстве и действии Конституции РФ и федеральных законов на всей территории Российской Федерации без каких-либо ограни­чений.

Отсюда серьезные отклонения от Конституции РФ при опре­делении статуса республики. Так, в Конституции Республики Се­верная Осетия — Алания было закреплено, что эта республика является «государством, добровольно входящим в состав Россий­ской Федерации». Конституцией Республики Тыва устанавлива­лось вхождение этой республики в состав Российской Федерации на основе Федеративного договора,   провозглашалось право  на выход из состава Федерации по итогам всенародного референду­ма. Республика Татарстан пошла дальше, определив себя как «су­веренное государство, субъект международного права, ассоции­рованное с Российской Федерацией — Россией на основе Дого­вора о взаимном делегировании полномочий и предметов ведения». Некоторые республики даже закрепили положение, со­гласно которому их отношения с Российской Федерацией стро­ятся на делегировании части своих полномочий в пользу Федера­ции (Бурятия, Башкортостан, Саха (Якутия)). Встречались весьма радикальные положения о возможности ратификации республи­кой федеральных законов (Ингушетия, Саха (Якутия)), приоста­новления действия Конституции РФ и федеральных законов на территории республики (Башкортостан).

Почти во всех конституциях и уставах в разделах о разграниче­нии предметов ведения и полномочий между органами государст­венной власти субъекта РФ и федеральными органами государст­венной власти имелись отклонения от соответствующих положе­ний Конституции РФ. Так, часто устанавливалось верховенство субъекта РФ в отношении национальных богатств, его исключи­тельная собственность на землю и ее недра, воды, леса, расти­тельный и животный мир, другие природные ресурсы, находя­щиеся на его территории. Субъекты РФ относили к своему веде­нию право осуществлять финансовое, банковское, валютное, денежно-кредитное регулирование. Вместо осуществления меж­дународных и внешнеэкономических связей к ведению субъек­та РФ нередко относили международные и внешнеэкономические отношения и соответствующие договоры и т. п.

Многие конституции и уставы проявляли непонимание прин­ципа разделения властей, распространяющегося не только на фе­деральную власть, но и на систему органов государственной вла­сти субъектов РФ. Так, во многих из них не только отдавался приоритет законодательному (представительному) органу госу­дарственной власти субъекта РФ в законодательном процессе, но и сам процесс кадрового формирования органов исполнительной власти относился к полномочиям законодательного (представи­тельного) органа государственной власти. Руководители органов исполнительной власти субъектов РФ иногда наделялись полно­мочиями, которыми они не могут обладать согласно Конститу­ции РФ, например правом введения на территории или в отдель­ных местностях субъекта РФ чрезвычайного положения или пра­вом помилования.   В  нарушение принципа разделения властей субъекты РФ закрепляли право устанавливать подотчетность ру­ководителя органа исполнительной власти субъекта РФ (прези­дента или главы республики, главы администрации) законода­тельному (представительному) органу государственной власти субъекта РФ.

Такое положение не могло сохраняться долго, и с весны 2000 г. федеральный центр стал проводить широкую деятельность по восстановлению единого конституционного поля страны. Эту деятельность по своим линиям развернули Президент РФ, Кон­ституционный Суд, Генеральная прокуратура, Министерство юс­тиции. Положения конституций и уставов субъектов РФ в основ­ном были приведены в соответствие с Конституцией РФ.

§ 6. Соблюдение и охрана конституции

Прочность конституционного строя в решающей степени за­висит от соблюдения конституции и прямо пропорциональна за­конопослушности граждан. Однако в любом обществе есть люди и организации, цели и деятельность которых представляют угро­зу для конституции. Угроза также исходит от превышения полно­мочий или злоупотреблений со стороны должностных лиц и ор­ганов государства — главы государства, парламента, правительст­ва. Нарушения конституции опасны тем, что разрушают фундамент государственности и веру людей в незыблемость кон­ституционных порядков. А это порождает смуту и хаос, опас­ность государственных переворотов, ущемления прав человека.

Демократическое государство поэтому обязано обеспечивать соблюдение конституции и охранять ее от любых нарушений. Наиболее грубые и опасные нарушения наказываются в уголов­ном порядке. Практически в любой стране предусматриваются такие составы преступления, как «заговор с целью захвата вла­сти», «призывы к насильственному свержению государственного строя» или просто «неуважение к конституции».

Однако высшие гарантии безопасности конституции заложе­ны в самом ее тексте. В Конституции РФ говорится: «Органы го­сударственной власти, органы местного самоуправления, долж­ностные лица, граждане и их объединения обязаны соблюдать Конституцию Российской Федерации и законы» (ч. 2 ст. 15). Обязанность здесь закреплена в самой общей форме, скорее как общий принцип всей государственности, без установления ответ­ственности за ее невыполнение. Но именно с этого начинается установление режима конституционной законности и всего пра­вопорядка. Государство и граждане как бы договариваются стро­ить отношения между собой на основе Конституции, принимая на себя определенные обязанности, и прежде всего соблюдать Конституцию.

Целям охраны Конституции служит положение ч. 5 ст. 13: «Запрещается создание и деятельность общественных объедине­ний, цели или действия которых направлены на насильственное изменение основ конституционного строя...» Тем самым гаран­тируется деятельность только тех объединений, которые призна­ют конституционные порядки.

Конкретные требования соблюдать конституцию, обращенные к отдельным гражданам, могут показаться не столь значительны­ми. В Конституции РФ, например, отдельно установлены всего три основные конституционные обязанности граждан (платить налоги, охранять природу, защищать Отечество — ст. 57—59), в то время как она закрепляет десятки прав и свобод граждан. В других странах упоминания о конституционных обязанностях часто и вовсе нет (США, Великобритания и др.).

Вряд ли можно предположить, что простые граждане в со­стоянии каким-либо образом, кроме как через участие в выборах, обеспечивать соблюдение конституционных норм, касающихся механизма власти. Но требования к гражданам соблюдать кон­ституцию все же не сводятся к их конституционным обязанно­стям, а имеют более широкое конкретное содержание, которое вытекает из общего смысла, роли и функций конституции. От каждого гражданина требуется:

• уважать конституционные права других граждан;
• подчиняться правовым актам, изданным конституционны­ми органами государственной власти, а также вступившим в за­конную силу судебным решениям и приговорам;
• уважать конституционные порядки, ни при каких условиях, кроме необходимой самообороны, не применяя насилие.

Эти минимальные требования законопослушания абсолютно необходимы для жизнеспособности любой конституции, они должны рассматриваться как добровольно принятые на себя гра­жданами обязательства охранять конституцию и ее порядки. Они, как видим, носят пассивный характер, ибо предполагают только воздержание от тех или иных действий против конститу­ции.

Но Конституция РФ предусматривает и активные формы ее охраны гражданами. Так, ч. 2 ст. 46 устанавливает, что решения и действия (бездействие) органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и долж­ностных лиц могут быть обжалованы в суд. Помимо этого кон­ституционного права Федеральным конституционным законом «О Конституционном Суде Российской Федерации» (в редакции от 5 апреля 2005 г.) регламентируется право граждан обращаться с жалобами на нарушение конституционных прав и свобод в Конституционный Суд РФ. Следовательно, не только должност­ные лица, органы государства и общественные объединения на­деляются правами по охране Конституции, но и граждане. В этом состоит важная новелла конституционной правосубъект­ности личности в новом Российском государстве.

Необходимо также признавать за гражданами, как и за наро­дом в целом, еще одно важное право на активные действия по охране конституции. Речь идет о чрезвычайной ситуации, когда возникает непосредственная угроза существованию конституции путем совершения государственного переворота. Народ, безус­ловно, вправе противостоять таким действиям антиконституци­онных сил. Об этом праве ничего не говорится в тексте Консти­туции РФ, но оно принадлежит народу в силу его суверенитета и естественного права. Невозможно, следовательно, придать тако­му праву позитивную форму, оно при любом повороте событий может звучать только как моральное оправдание действий наро­да, несмотря на то что не сможет опереться на единообразное понимание всеми его слоями.

Но главная ответственность за соблюдение и охрану конститу­ции падает все же на должностных лиц государства. В России — прежде всего на Президента, который согласно Конституции яв­ляется ее гарантом (ч. 2 ст. 80). При вступлении в должность он приносит народу присягу, в которой клянется «соблюдать и за­щищать Конституцию Российской Федерации» (ч. 1 ст. 82). Эти нормы страдают некоторой неопределенностью и вряд ли могут при всех условиях исключить политический субъективизм Пре­зидента в понимании угрозы для Конституции; неясным остается и содержание мер, которые входят в понятие «гарант». Но тем не менее такие обязанности на Президента возложены и им добро­вольно приняты, что заставляет признать за ним право и обязан­ность самостоятельно принимать решения и действовать в соот­ветствующих  обстоятельствах.

Конституция не возлагает специальных обязанностей по ее охране на Федеральное Собрание, Правительство, Верховный и Высший Арбитражный суды. Но ясно, что как в силу своих кон­ституционных полномочий, так и при чрезвычайных обстоятель­ствах, представляющих угрозу конституционному строю, они обязаны действовать в соответствии с Конституцией и в ее защи­ту. Такая же обязанность должна быть признана в отношении Вооруженных Сил и правоохранительных органов, находящихся в ведении исполнительной власти.

Конституция предусматривает назначение Государственной Думой Уполномоченного по правам человека, который является своеобразным аналогом омбудсмена в ряде государств. Федераль­ный конституционный закон от 26 февраля 1997 г. определяет его полномочия и порядок работы. По замыслу создателей Кон­ституции он призван стоять на страже прав и свобод человека, содействовать претворению в жизнь конституционных гарантий.

Особую роль в охране конституции и обеспечении ее соблю­дения играет конституционный суд. Конституционный Суд РФ разрешает дела о соответствии Конституции РФ всех норматив­ных актов государства (законов, конституций республик и др.), разрешает споры о компетенции, дает толкование Конститу­ции РФ, осуществляет ряд иных полномочий, призванных обес­печить неуклонное соблюдение Конституции. Особенно важно то, что Конституционный Суд по жалобам на нарушение консти­туционных прав и свобод граждан и по запросам судов проверяет конституционность закона, примененного или подлежащего при­менению в конкретном деле. Такое право предоставляет Консти­туционному Суду широкие возможности способствовать поддер­жанию и укреплению конституционного строя в России.

Нормы, устанавливающие обязанности определенных органов государственной власти по охране и соблюдению Конституции, содержатся практически во всех республиканских конституциях и уставах других субъектов РФ.

Тем не менее некоторые органы государственной власти субъ­ектов РФ и органов местного самоуправления периодически принимают правовые акты, противоречащие Конституции РФ и федеральному законодательству, в том числе и такие, которые ог­раничивают права и свободы граждан. Это послужило причиной принятия в 2000 г. изменений и дополнений в федеральные зако­ны «Об общих принципах организации законодательных (пред­ставительных)  и  исполнительных органов государственной  власти субъектов Российской Федерации» (в редакции от 4 декабря 2006 г.) и «Об общих принципах организации местного само­управления в Российской Федерации» (в редакции от 4 декабря 2006 г.). Основные законоположения закрепили ответственность органов государственной власти субъектов РФ и местного само­управления за нарушение Конституции РФ и федеральных зако­нов. Установлено, что в случае если законодательный орган субъ­екта РФ или местного самоуправления примет нормативный правовой акт, противоречащий Конституции РФ или федераль­ным законам, и не выполнит решение суда о признании такого акта неконституционным и если при этом нарушены права и свободы граждан или юридических лиц, то при соблюдении оп­ределенных процедур возможно принятие федерального закона о роспуске такого законодательного органа. За издание антикон­ституционного нормативного правового акта и уклонение от от­мены или приостановления его действия Президент РФ отрешает высшее должностное лицо субъекта РФ от должности. Аналогич­ные меры ответственности предусмотрены в отношении органов и должностных лиц местного самоуправления, допускающих принятие актов, противоречащих Конституции РФ и федераль­ным законам.

Конституционный Суд РФ в постановлении от 4 апреля 2002 г. установил: «Необходимость адекватных мер федерального воздейст­вия в целях защиты Конституции РФ, обеспечения ее высшей юри­дической силы, верховенства и прямого действия, а также верховен­ства основанных на ней федеральных законов на всей территории Российской Федерации, что требует от органов государственной вла­сти субъектов РФ соблюдения федеральной Конституции и феде­ральных законов, вытекает непосредственно из закрепленных Кон­ституцией РФ основ конституционного строя Российской Федера­ции как демократического федеративного правового государства.

Федеральный законодатель... должен установить такой контроль­ный механизм, который обеспечивал бы эффективное исполнение органами государственной власти субъектов РФ их конституционной обязанности соблюдать Конституцию РФ и федеральные законы и не допускать принятия противоречащих им законов и иных норма­тивных актов.

...Осуществление Российской Федерацией принадлежащих ей полномочий по защите Конституции РФ и контролю за ее соблюде­нием, а также за соблюдением федеральных законов не может не предполагать наступления для органов государственной власти субъ­ектов РФ — в случае невыполнения ими указанной конституционной обязанности — негативных правовых последствий, включая при­менение мер федерального воздействия.

...Неподчинение органа государственной власти субъекта РФ ре­шению Федерации, выраженному в судебном решении, обязываю­щем отменить принятый им нормативный акт, противоречащий Конституции РФ и федеральным законам, представляет собой не­признание верховенства Конституции РФ и, по существу, означает присвоение органом государственной власти субъекта РФ не принад­лежащих ему властных полномочий и суверенных прав Российской Федерации.

Такие действия органа государственной власти субъекта РФ, по существу, ведут к утрате им своей легитимности, и потому досрочное прекращение его полномочий в предусмотренном рассматриваемым Федеральным законом порядке согласуется с целями защиты Кон­ституции РФ.

Досрочное прекращение полномочий (отрешение от должности) высшего должностного лица субъекта РФ в качестве применяемой в целях защиты Конституции РФ меры федерального воздействия реа­лизуется на основе взаимосвязанных нормативных и правопримени­тельных решений высших федеральных органов государственной власти, а именно федерального парламента, определившего основа­ния применения данной меры; органов судебной власти, правомоч­ных вынести решение о признании нормативного акта, изданного высшим должностным лицом или высшим исполнительным органом государственной власти субъекта РФ, не соответствующим Конститу­ции РФ и федеральным законам; Президента РФ, издающего указ об отрешении названного лица от должности как завершающий акт процедуры в целом».

§ 7. Толкование конституции

Под толкованием конституции понимается официальное об­щеобязательное разъяснение конкретных норм и принципов конституции, даваемое уполномоченным конституцией органом. Чтобы толкование носило общеобязательный характер, оно должно даваться только специально уполномоченным на то орга­ном, такое полномочие должно быть закреплено в конституции. В результате толкования выявляется воля конституционного за­конодателя, раскрывается или разъясняется смысл, содержание норм и принципов. Такое разъяснение объективно приобретает нормативное значение, хотя формально не порождает новых норм и не «дописывает» конституцию. Выявленный в ходе толко­вания конституционно-правовой смысл нормы или принципа определяет их содержание и  в этом  отношении  становится  составной частью конституции. Иногда толкование фактически сводится к выявлению и восполнению пробелов в конституции. Оно является обязательным для всех органов государственной власти, местного самоуправления и граждан.

Орган, осуществляющий толкование, применяет логический, теоретико-правовой, сравнительно-правовой, исторический, грамматический методы. В своей совокупности они позволяют выявить скрытую логическую взаимосвязь между различными нормами конституции и общими принципами права и демокра­тии в их исторической эволюции и с учетом мирового опыта. Официальное толкование не совпадает с доктринальным, хотя последнее может служить своеобразной «подсказкой» для офици­ального толкования. Главная цель толкования — преодоление не­определенности в единообразном понимании смысла конститу­ционной нормы или принципа, порождающей обострение напря­женности в общественных отношениях, конфронтацию между исполнительной и законодательной властью и проч. Разъяснение смысла конституции не должно служить конъюнктурным целям или интересам какой-либо политической силы. Оно не может вести к ослаблению защиты прав и свобод граждан, к их отрица­нию или умалению. Толкование конституции может приобрести опасный характер, если будет подчинено цели скрытого пере­смотра конституции, отказа от ее демократического содержания.

Исторически толкование конституции впервые стало широко применяться в США. Здесь во многом благодаря этому смогли обеспечить живучесть конституционного текста на протяжении более чем двух столетий. Толкование, даваемое Верховным судом США, коснулось большинства норм Конституции, оно расшири­ло полномочия Конгресса, определило многие аспекты отноше­ний Федерации и штатов, наполнило содержанием основные права и свободы граждан и др. Толкование обеспечило приспо­собление во многом устаревшего текста Конституции к быстро меняющимся условиям жизни и сделало ненужным ее замену или частые к ней поправки (за всю историю США принято толь­ко 27 поправок).

Толкование конституции становится менее необходимым в странах с относительно простой системой внесения поправок в конституцию (Австрия и др.). Конституционные или органиче­ские законы, предусмотренные самой конституцией, позволяют гибко реагировать на потребности заполнения пробелов или уточнения  смысла конституционных  норм.   Фактически такой способ развития конституции по своему содержанию приближа­ется к аутентическому официальному толкованию, которое в на­ше время в чистом виде встречается редко. Толкование конститу­ции, хотя и не имеющее нормативного значения, часто встреча­ется в решениях высших судебных органов при рассмотрении конкретных дел. Такое толкование оказывается неизбежным, ко­гда суд разрешает дело на основе прямого применения конститу­ционной нормы, но в этом случае толкование не становится об­щеобязательным.

В Российской Федерации общеобязательное толкование Кон­ституции отнесено к компетенции Конституционного Суда. Та­кое полномочие уникально, оно исключает возможность офици­ального толкования каким-либо другим органом государственной власти. Используя это полномочие, Конституционный Суд РФ дал толкование нескольких статей Конституции РФ (ст. 66, 102, 103, 105, 107, 125—127, 136, 137 и др.). Толкование конституции предполагает специальную, достаточно сложную процедуру, ко­торая обычно устанавливается законом. В России толкование Конституции возможно исключительно на пленарном заседании Конституционного Суда, что исключает такую деятельность в его палатах. Ограничен круг лиц, обладающих правом на обращение в Суд с запросом о толковании Конституции: это Президент РФ, Совет Федерации, Государственная Дума, Правительство РФ, ор­ганы законодательной власти субъектов РФ. В Федеральном кон­ституционном законе «О Конституционном Суде Российской Федерации» (ст. 106) указывается, что толкование Конститу­ции РФ, данное Конституционным Судом РФ, является офици­альным и обязательным для всех представительных, исполни­тельных и судебных органов государственной власти, органов ме­стного самоуправления, предприятий, учреждений, организаций, должностных лиц, граждан и их объединений.

С толкованием конституции тесно связано толкование закона, которое заключается в выявлении смысла или содержания закона или отдельных его положений. Такое толкование может быть официальным и неофициальным. Официальное толкование вправе и обязан давать орган власти, уполномоченный на то кон­ституцией. В некоторых государствах (Азербайджан, Украина) та­кая деятельность отнесена к компетенции конституционных су­дов. В других же официальное толкование закона может давать тот же законодательный орган, который принял данный закон (так называемое аутентическое толкование).   Но такое правомочие встречается редко; чаще законодательные органы, встречаясь с пробелами или неясностями в законе, прибегают к соответст­вующим изменениям или дополнениям его текста.

В России Конституционным Судом установлено, что не мо­жет иметь юридической силы толкование федерального закона, даваемое одной из двух палат Федерального Собрания. Таким полномочием формально не обладает ни один орган государст­венной власти. В то же время можно считать, что толкование в какой-то мере содержится в решениях Конституционного Суда, когда в ходе проверки законов на соответствие Конституции вы­является их конституционно-правовой смысл. Однако мнение Суда при этом не выносится в резолютивную часть решения и не обретает форму специального общеобязательного толкования фе­дерального закона.

По своему содержанию к официальному и общеобязательному толкованию закона приближаются разъяснения по вопросам су­дебной практики, которые в соответствии с Конституцией РФ (ст. 126, 127) вправе давать Верховный Суд РФ и Высший Арбит­ражный Суд РФ. Однако разъяснения, принимаемые пленумами этих высших судебных органов, не рассматриваются как норма­тивные акты, в противном случае они нарушали бы конституци­онный принцип независимости всех судей, которые подчиняются только Конституции и федеральному закону.

Своеобразной разновидностью официального толкования за­кона является казуальное толкование, которое практически все­гда дается судебными и административными органами в процес­се применения закона при рассмотрении конкретного дела (казу­са). Однако такое толкование не имеет общеобязательного характера. Неофициальное толкование законов присуще практи­чески всем государственным органам, организациям, гражданам и их объединениям, которые в ходе своей деятельности применя­ют законы в конкретных случаях. При этом административные органы нередко издают подзаконные акты (инструкции, положе­ния и проч.), в которых под видом разъяснения содержания за­кона допускается выход за его пределы. Акты с таким произволь­ным «толкованием» подлежат отмене в судебном порядке или в порядке подчиненности. К числу неофициальных видов толкова­ния относится доктринальное толкование, которое часто содер­жится в научных монографиях, статьях, комментариях к закону и др.