Глава 5. Учения отечественных мыслителей о форме российского государства Печать
Теория государства и права - Теория государства и права (Чепурнова, Серёгин)

Глава 5. Учения отечественных мыслителей о форме российского государства

§5.1. Концепция русской государственности в работах К.Д. Кавелина и Н.К. Леонтьева
§5.2. Теоретическая модель конституционной монархии Б.Н. Чичерина
§5.3. Абсолютная монархия К.П. Победоносцева
§5.4. Традиционная монархия в политико-правовой доктрине Л. А. Тихомирова
§5.5. Сравнительный анализ юридических учений И.А. Ильина и И.Л. Солоневича о форме российского государства
§5.6. Возрождение идеи самодержавной государственности в работах митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна
§5.7. Неомонархическая идеология в России на рубеже XX - XXI веков

§5.1. Концепция русской государственности в работах К.Д. Кавелина и Н.К. Леонтьева

В середине XIX столетия в России остро встал вопрос о совершенствовании институтов государственного управления и выборе дальнейшего пути развития общества. В этот период были представлены различные варианты преобразований институтов власти. Западники, в лице К.Д. Кавелина, предложили либеральный путь изменения формы правления в Российской империи, который отличался национальным своеобразием от европейского варианта конституционных реформ. Славянофилы, в учении К.Н. Леонтьева, разработали альтернативный проект построения монархической парадигмы власти. Наследие этих авторов может быть использовано при разрешении вопросов по совершенствованию государственного механизма в современной Российской Федерации.
Следует заметить, что долгое время изучению работ Кавелина мешал классовый подход, критически рассматривавший либеральные учения. “Не сознавши глубоких исторических корней, отделяющих либерализм от демократии, не распространив этого сознания в массах, - не научившись нейтрализовывать таким образом измены шатаний либерализма делу “народной свободы”, - писал В.И. Ленин, - русская демократия не может сделать ни одного шага вперед”. Сегодня необходимо отказаться от монизма марксисткой диалектики, при анализе любых теоретических концепций, чтобы избежать односторонних выводов и оценок.
Таким образом, исследуя произведения Кавелина, И.А. Иванников выделил следующие принципы, характеризующие его учение:
а) неравенства;
б) наследования;
в) эволюционизма;
г) ненасилия;
д) свободного развития.
Полагаем, что данный перечень необходимо дополнить принципами антиконституционализма и самодержавия. Эти постулаты Кавелин обосновал внутренними свойствами человека, его способностями и уровнем психического развития, так как “если идеал вообще возможен, если он нужен человеку, то искать его можно только в собственном психическом строе или складе”.
У Леонтьева, напротив, исходным началом являлась идея византизма, последовательно разделяющаяся на три основания: 1) религиозное, 2) государственное и 3) художественное. “Византизм есть прежде всего особого рода образованность или культура, имеющая свои отличительные признаки, свои общие, ясные, резкие, понятные начала и свои определенные исторические последствия, ... византизм в государстве значит самодержавие”.
Принципы византизма во многом идентичны тем, которые выделял К.Д. Кавелин, но их содержание совпадает не полностью. Более того, К.Н. Леонтьев огромное внимание уделял принципу православия и отрицал принципы свободного развития и эволюционизма.
Парадоксально, но К.Д. Кавелин, будучи либералом, опровергал лозунг Великой французской революции “Свобода, равенство и братство”. Он отмечал, что “люди по физической природе, по умственным и другим своим способностям не равны между собой со дня рождения”. В кавелинской трактовке существует четыре формы неравенства: природное (физическое), имущественное, социальное и нравственное. Все они взаимосвязаны друг с другом, причем “природное (физическое) и нравственное неравенство нельзя изменить”. Так, все люди рождаются с разными способностями, здоровьем и силой. Это влияет на накопление ими различных благ и является первопричиной имущественного неравенства, которое создает условия неравенству социальному и нравственному, из-за того, что предшествующие поколения передают последующим ранее накопленную материальную базу. Таким образом, человек изначально находится в неравных с другими личностями условиях, поэтому достижение равенства в обществе столь же мифично, как установление рая на земле.
К.Н. Леонтьев на природу неравенства смотрел аналогично. В ней он видел причину развития цивилизации. По его мнению, именно неравенство, закрепленное сословной иерархией, создает условие для достижения государством цветущей сложности.
Следующий принцип - свободного развития - К.Д. Кавелин определял двумя другими принципами: наследственностью и неравенством. Данные категории опираются на свободную неограниченную деятельность по накоплению капитала и его эксплуатацию. “Отнимите эти два сильнейших побуждения для деятельности и одни только избранные будут продолжать трудиться и работать, а большинство не станет ничего делать, впадет в бездействие, в умственную и нравственную апатию”.
С точки зрения Леонтьева, преемственность, основанная на кровнородственном начале, является фундаментом верховной власти, снимает проблему ее легитимности и устраняет ненужную, бессмысленную, подрывающую внутренние силы отечества политическую борьбу. Закономерно, что “родовое монархическое чувство - этот великорусский легитимизм, был сперва обращен на дом Рюрика, а потом на дом Романовых”.
Кавелин и Леонтьев по-разному смотрели на генезис государственных институтов. Так, Кавелин выступал за естественные, эволюционные изменения формы государства, без революций и потрясений, которые “по своим последствиям составляют зло, чуть не худшее того, которое ими устраняется”. В подтверждение своих слов он ссылался на К. Маркса, сказавшего: “Та точка зрения, на которой я стою, считает развитие экономических общественных формаций естественно-истрическим процессом”.
Совершенно иное мнение было у Леонтьева. Он выделял три периода развития государственности: 1) первичной простоты, 2) цветущей сложности, 3) вторичного смешения и упрощения.
Любая держава строится на простейших основах и принципах, затем дифференцируется, усложняется и развивается в периоде цветущей сложности, через постепенное восхождение от простейшего к сложному. Этому “...закону - подчинены и государственные организмы и целые культуры мира”.
Во втором периоде развития политически организованной публичной власти складывается истинная государственная структура.
Каждый народ, нация, господствующий социальный слой общества самостоятельно созидают свою державу. “Государственная форма, - пишет Леонтьев, - у каждой нации, у каждого общества своя; она в главной основе неизменна до гроба исторического, но меняется быстрее или медленнее в частностях, от начала до конца”.
Например, государственная форма Испании - самодержавная аристократическая монархия с провинциальными особенностями и привилегиями; государственная форма Франции - в высшей степени централизованная сословно-представительная самодержавная монархия; государственная форма Англии - ограниченная децентрализованная монархия, “или, как другие говорят, аристократическая республика с наследственным президентом”.
Делая такие выводы, Леонтьев ошибался, так как политическая форма не статична, напротив, она подвижна и изменчива, даже если базируется на неком центральном принципе. Так, IV Республика во Франции представляла собой в высшей степени отступление от монархических начал, а государственный строй деголевской конституции наделил президента полномочиями, о которых многие монархи могли только мечтать: правом роспуска парламента, правом руководства правительством и вооруженными силами, правом проведения референдумов по важнейшим вопросам государственного строительства, правом назначения судей и государственных служащих на их должности и т.д.
Такие метаморфозы возможны при генезисе монархического правосознания, о котором писал И.А. Ильин и ни одного слова не упомянул К.Н. Леонтьев.
Вместе с тем принцип ненасилия в государственном развитии обосновывался исключительно Кавелиным. “...Ни одна мысль, как бы она ни была верна по себе, никогда не осуществляется вдруг, сразу не может осуществляться насилием, которое непременно вызывает против себя такое же насилие... что только те реформы прочны и входят глубоко в народную жизнь, которые находят отголосок в сознании и убеждениях народа”. Такие выводы вполне логичны, они базируются на эволюционистских идеях развития общества.
В противовес Кавелину, Леонтьев в организованном публичном насилии видел основу стабильности и порядка. “Государство обязано быть грозным, иногда жестоким и безжалостным потому, что общество всегда и везде слишком подвижно, бедно мыслью и слишком странно”.
Безусловно, сила жизненно необходима государству, но вовсе не из-за аморфности общества, которое может быть в высшей степени консолидировано, а для укрепления, сохранения и развития всего “социального организма”, в том числе и при проведении реформ. Крепкая власть - залог национально-государственной регенерации, пусть даже и принудительной. Кавелин недооценивал право государства на легитимное насилие, не раз спасавшее и укреплявшее монархию в смутные времена междуцарствий, да и реформы 60-70-х гг. XIX столетия обеспечивались всей мощью Российской империи, удерживающей революционные изменения в обществе в законном “русле”.
Особое внимание следует уделить тому, как Леонтьев и Кавелин аргументировали принципы антиконституционализма и самодержавия. В России “...немыслимо конституционное правление, основанное на ограничении царской власти, на разделении и равновесии политических властей”, - подчеркивает Кавелин. Его введение привело бы к столкновению царской власти с политическим народным представительством, и самодержавие рассыпалось бы как карточный домик. Это определяется тем, что конституция - буржуазный буфер, “плен царя и разорение народа в пользу ничтожнейшего и притом развратнейшего меньшинства”.
Гарантом от революционных потрясений является русский самодержец, принципиально отличающийся от конституционных государей Запада. “В Европе, к ее несчастью, - пишет Кавелин, - монархи ограниченные, связанные, находящиеся во власти правящих классов. Эти монархи могут подойти к народу и народ к ним не иначе, как устраняя аристократию и буржуазию, что невозможно без насильственных средств, более или менее крутых, революционных”.
Леонтьев видел преимущество царской власти в ее преемственности с византийским кесаризмом, который был усовершенствован на основе русской национальной традиции. Так, самодержавие “второго Рима” выросло, с одной стороны, на диктаторской почве Сулы и Цезаря, а с другой - на власти православной церкви. Русская монархия более совершенная, так как она строилась на наследственном принципе, поддерживаемом религией, и не испытала республиканской колыбели полисного развития.
В своих работах Леонтьев важное значение придавал принципу православности, который незаслуженно был проигнорирован Кавелиным. “Религия, преобладающая в каком-нибудь народе, вот краеугольный камень охранения прочного и действительного. Когда веришь, тогда знаешь, - пишет Леонтьев, - во имя чего стесняешься и для чего (быть может, исподневольным ропотом нередко, но без гордого и явного протеста) переносишь лишения и страдания”.
Кавелин и Леонтьев обличали недостатки реформ императора Александра II. Кавелин указывал на чрезмерную бюрократизацию государственного механизма, где чиновничество “под благовидным предлогом преданности государю и охранения его престола, искусственно поддерживает разрыв между ним и позорно угнетенною страною”. Леонтьев один из первых критически отозвался о судебной системе пореформенной России, которая была совершенно негодной, так как в огромном количестве выносились оправдательные приговоры революционерам не только за политические преступления, но и по уголовным обвинениям (например, дело Веры Засулич).
Чтобы преодолеть кризисные явления в политическом строе нашего государства, они предлагали собственные варианты усовершенствования формы правления Российской империи.
“Сама история заставляет нас создать новый небывалый, своеобразный политический строй, - пишет Кавелин, - для которого не подыщется другого названия, как самодержавная республика”. Такая форма правления представляет собой систему взаимодействия трех сенатов (законодательного, административного и судебного) с государем.
Законодательный сенат необходимо формировать на паритетной основе: по одной трети его членов следует выбирать от земств, от государственных служащих и от предшествующего состава ранее избранных представителей. К этому органу должна переходить власть по координации деятельности других государственных институтов в случае смерти царя либо его отсутствии в пределах отечества.
Административный сенат должен состоять из Государственного совета, Комитета министров и Первого департамента Правительствующего сената.
По мысли Кавелина, “законодательная и судебная власть должны быть освобождены из-под... рабской зависимости от администрации и получить вполне самостоятельное значение”. Поэтому компетенции Законодательного, Административного и Судебного сенатов должны быть четко разграничены, так как “один из них практикует законы, другой ведает судами, третий управляет внутренними делами государства - все под верховной санкцией императора”.
Первая половина состава Судебного сената будет формироваться Административным сенатом, а вторая - ранее избранными членами этого учреждения. Обязательные условия для кандидата в сенаторы - наличие юридического образования и стажа работы по правоведческой специальности. Ротация служащих Судебного сената должна осуществляться каждые пять лет.
Председателей всех сенатов утверждает Император, выбирая из двух-трех кандидатур, предоставленных этими учреждениями самостоятельно. Более того, сенаторы должны быть “...несменяемы до окончания срока, на какой они назначены или избраны и подлежат ответственности перед судом только за свои действия, а не за мнения и их выражение”.
Каждый сенат обязан представлять ежегодные отчеты царю о проделанной работе. Император имеет право соединять все государственные учреждения в единый орган для решения важнейших вопросов общественной жизни.
“Административный сенат, как государственное учреждение в стране, управляемое неограниченною монархической властью, имеет только совещательную, а не решительную власть”. Позже, восприняв идеи о созыве Земского собора, популярные во второй половине XIX века, Кавелин заменяет Законодательный сенат этим органом.
“Такой нравственный строй, а не конституционные порядки в европейском смысле, освобождают нас от произвола администрации, от многого множества ненужных учреждений, должностей и инстанций...”, что установило бы в России “законные порядки, неприкосновенность прав, правильный ход управления и судебные гарантии”.
Самодержавная республика, как форма правления, должна была стать гарантией крепости монархического строя, так как “народ, не сумевший создать у себя прочного внутреннего порядка, неминуемо сделается добычей других народов”, что чрезвычайно актуально для современной России, обессиленной, раздробленной, внутренне неустроенной, ведущей войну на Кавказе и неконтролирующей в полной объеме собственной территории.
Государственное устройство Российской империи Кавелину представлялось в форме свободной федерации общин. Аналогичный проект предлагал ярый противник самодержавия М.А. Бакунин.
Для осуществления такого кардинального преобразования политической жизни необходимо укрепить авторитет власти. “Чтобы пресечь зло, - писал Кавелин, - надо возвратить обществу веру в правительство, в его мудрость, его добросовестность, умелость, в прочность и непоколебимость суда и закона; тогда появится и бодрость духа, без которой борьба со злом невозможна; тогда выйдут на свет Божий и начнут действовать люди добра и чести, которые теперь попрятались по норам, не имея сил вести неравную борьбу с анархией, хаосом, ложью и неправдой, вооруженные могуществом правительственной власти”.
Леонтьев, в противовес вышеприведенной позиции, предлагал усиливать государство путем возвращения к идеи византизма, сплотившей Русь в единое могучее государ- ство и давшей нации силу перенести татарский погром и долгое данничество. “Византийский образ Спаса осенял на великокняжеском знамени верующие войска Дмитрия на том бранном поле, где мы впервые показали татарам, что Русь Московская уже не прежняя раздробленная, растерзанная Русь.
Византизм дал нам всю силу нашу в борьбе с Польшей, со шведами, с Францией и с Турцией. Под его знаменем, если мы будем ему верны, мы, конечно, будем в силах выдержать натиск и целой интернациональной Европы, если бы она, разрушившая у себя все благородное, осмелилась когда-нибудь и нам предписать гниль и смрад своих новых законов о мелком земном всеблаженстве; о земной радикальной всемилости!”.
Даже воссоединение с Малороссией осуществлялось на основе церковного византизма, т.е. православия, поддерживающего национальное единство русского народа (великороссов, белорусов и малороссов). Враг византизма, а значит и Великой России, - это ограничение самодержавной власти - хранительнице церкви и державы. И “...никакое польское восстание, и никакая пугачевщина не могут повредить России так, как могла бы ей повредить очень мирная, очень законная демократическая конституция”.
Москва (третий Рим) должна стать во главе славянства, у которого пока нет единства, и сплотить его. Связующим звеном такого объединения может служить лишь византийская культура. Решая данную задачу, нельзя опираться только на кровное родство братских народов: болгар, сербов, чехов, хорватов и других, т.к. “национальность - это идос, идея, скрытая за тем реальным и конкретным физическим явлением, которым мы зовем нацией”. Союз славянских государств не должен допускать смешения народов.
“Нельзя сливаться, необходимо держаться на расстоянии... необходимо... искать выгодных комбинаций”.
Таким образом, обобщая вышесказанное, можно сделать следующие выводы.
Во-первых, Кавелин и Леонтьев совершенно справедливо указывали на возможность сосуществования монархии и представительных учреждений (земских и церковных). С этим положением соглашался выдающийся русский юрист А. Д. Градовский, отмечавший, что народное представительство “...может уживаться с самыми различными формами”, более того, оно вовсе “не есть отречение монарха от своих прав и приобретение этих самодержавных прав народом...”.
Во-вторых, следует отметить гениальное предвидение этими мыслителями катастрофических последствий бездумного заимствования западных институтов, не имеющих почву в нашем отечестве. Так, Конституция РФ 1993 года во многом является декларативной, непонятной русскому народу, разрушающей его государственность. Например, выделение в составе России национально-государственных образований-республик, или государств (см.: ч. 2 ст. 5 Конституции РФ 1993 года), расчленение единой судебной власти между Конституционным Судом РФ, Верховным Судом РФ и Высшим Арбитражным Судом РФ (ст.ст. 125-127 Конституции РФ 1993 года) ведет к ослаблению России.
В-третьих, модель единого судебного органа, возглавляющего всю систему правосудия, которую предложил Кавелин, предпочтительнее существующего плюрализма судебных властей, так как это делает суд независимым и непротиворечивым в своих решениях. Поэтому необходимо принять новый основной закон российского государства, соответствующий его традициям, опыту исторического развития и национальному правосознанию.
Кроме того, Кавелин и Леонтьев не избежали односторонности в своих концепциях. Так, Кавелин переоценивал роль Сенатов в системе государственных учреждений самодержавной республики и упускал из виду силу церкви, а также важность развития местного самоуправления. Леонтьев, в свою очередь, слишком трепетал перед православием, не видя других факторов, влияющих на генезис государства. Ведь Русь существовала и до крещения князем Владимиром в 988 году, как минимум, целое столетие, расширяясь, подчиняя соседние племена и принуждая Византию к выгодным торговым договорам.
В целом, теоретические модели монархической государственности, предложенные К.Д. Кавелиным и К.Н. Леонтьевым, необходимо анализировать в синтетическом единстве с монархическим правосознанием, определяющим в конечном счете и форму правления.

 


 

§5.2. Теоретическая модель конституционной монархии Б.Н. Чичерина

Во второй половине XIX века оригинальный проект эволюции единоличной власти царского самодержавия предложил профессор Московского университета, известный философ, юрист, историк и земский деятель Тамбовской губернии Б.Н. Чичерин. Отличительной чертой его политико-правовых взглядов являлась переоценка роли государства в развитии общества и скептическое отношение к публичной дееспособности русской либеральной интеллигенции. Будучи приверженцем созыва представительных учреждений народа и введения земского самоуправления на местах, в 1858 году Чичерин открыто выступил против антиправительственной пропаганды герценовского “Колокола”, находившегося на пике популярности у революционно настроенной российской общественности. За это он снискал славу “либерального консерватора” и “Сен-Жюста бюрократии”.
Юношеское увлечение гегелевской философией права сделало Чичерина убежденным сторонником конституционной монархии.
Вместе с тем он никогда не исповедовал радикального отношения к вопросу о выборе того или иного образа правления, ведь идея государства максимально материализуется в действительной жизни и “не состоит в исключительном развитии какой-либо одной формы, представляющейся идеалом”. Суть политического бытия определяется изложением “всей полноты содержания”, находящейся в зависимости от местных и временных условий, вызывающих преобладание того или другого публичного управления (царского или республиканского).
Конституционная монархия возникает в результате ограничения абсолютизма, когда устанавливается прочный союз между крупной буржуазией и аристократией. В рамках данного равновесия политических сил в обществе происходит постепенное расширение демократических свобод, без резких скачков и потрясений. По мнению Чичерина, со временем капиталисты и прогрессивное дворянство идут на либерализацию избирательных прав для широкого круга лиц. В соответствии с этой доктриной конституционное правление венценосцев проходит два исторических этапа: дуалистический и парламентарный. Чичерин считает, что первоначально в нижней палате представительного учреждения преобладает крупная финансово-промышленная буржуазия, влияние депутатов на правительство незначительно, а власть короля сливается с исполнительными функциями кабинета министров. Затем устанавливается ведущая роль народных избранников, доказывающих политическую зрелость населения. Это и есть “высший цвет конституционной монархии”, так как парламентское правление вытесняет с исторической арены сословную организацию социальной иерархии и открывает дорогу общегражданскому порядку. Более того, Чичерин надеется, что в условиях капитализма и формального юридического равенства классовые противоречия и конфликты в конечном счете сгладятся.
Оптимистические прогнозы Чичерина, касающиеся будущего буржуазного общества, основывались на гегелевском представлении о частной собственности как важнейшем оплоте свободы и гражданского правопорядка. Покушение на имущество подданных признавалось им посягательством на право. Поэтому главную причину революции во Франции конца XVIII века он видел в том, что неподготовленный к власти народ самостоятельно взялся за дело преобразования отношений собственности и развязал гражданскую войну.
Исследуя опыт западноевропейских королевств (особенно Англии), модернизировавших государственный механизм своих стран, Чичерин для России определил в качестве оптимального варианта развития движение по пути умеренного и осторожного либерализма, старающегося не только заслужить доверие общества, но и поладить с правительством.
Общетеоретический анализ его работ позволяет сделать вывод, что становление конституционной монархии в Российской империи должно было осуществляться в рамках эволюционного совершенствования трех начал публичного управления: 1) самодержавного, 2) земского и 3) народно-представительного.
С точки зрения Чичерина, Русь образовалась и выжила благодаря царскому всемогуществу, подорвавшему основы феодальной вольницы. Укреплению отечественной монархии способствовала и геополитическая обстановка. На бескрайних равнинах от Балтии до Причерноморья “должно было развиться не столько начало права, истекающее из крепости самородных союзов и из требований человеческой личности, сколько начало власти, которое одно могло сплотить необъятные пространства и разбросанные народности в единое государственное тело”. В силу этого, русское самодержавие приобрело такую мощь, какой оно не имело “ни в одной европейской стране и перед которой должны были исчезнуть всякие представительные учреждения”.
Вместе с тем объективные потребности общественной жизни привели в движение различные социальные группы, готовые привнести новую энергию в политическое развитие России. Благодаря такому повороту исторического процесса, “единственно, о чем позволительно у нас мечтать, - это о присоединении” к монархии “народного представительства, облеченного действительными, а не мнимыми правами”.
Кроме того, он полагал, что правительство столь же мало подготовлено к введению парламентаризма, как и общество с его “укоренившимися веками раболепством, с одной стороны, и легкомысленным либерализмом - с другой”.
Поэтому реформы необходимо проводить поэтапно и крайне осторожно.
В первую очередь следует организовать местное самоуправление, которое послужит “школой для самодеятельности народа и лучшим практическим приготовлением к представительному порядку”.
Но земскую автономию нельзя рассматривать как противовес самодержавию. “Городское общество не самостоятельная держава, городское общество есть член государственного организма, высшим же выражением этого организма является правительственная власть, которой мы... самой силой вещей подчинены”.
По его мнению, местное управление состоит из двух начал - общественного и правительственного. “В государстве должен быть представлен надлежащий простор и правительственной деятельности и свободе граждан: оба элемента должны развиваться согласно, не усиливаясь один в ущерб другому. Различное сочетание обоих начал составляет и удобство жизни и плод цивилизации”.
Эффективно работающая муниципальная власть представлялась ему предтечей отечественного парламентаризма. Чичерин предлагал на первых порах осуществлять постепенное “приобщение выборных от губернских земских собраний к Государственному совету и публичности заседаний последнего... Не имея еще решающего голоса общество привыкнет к обсуждению политических вопросов... Соединение выборных с людьми, опытными в государственных делах, скорее может способствовать развитию в них политического смысла”.
В такой интерпретации системы высших органов управления Российской империей, государь олицетворял “власть, народ или его представители - начало свободы, аристократическое собрание - постоянство закона, и все эти элементы, входя в общую организацию, должны были действовать согласно для достижения общей цели”.
Убийство Александра II еще раз убедило Чичерина в необходимости прочного союза между правительством и страной, однако, смысл данного сотрудничества теперь он видел не во введении конституционных порядков, а, напротив, в укреплении самодержавного влияния, ослабленного революционным движением. В своей записке на имя Александра III, переданной 10 марта 1881 года Обер-прокурору святейшего Правительственного синода К.П. Победоносцеву, под названием “Задачи нового царствования”, он рисовал безрадостную картину: “Везде ощущается разлад. Повсюду неудовольствие, повсюду недоумение. Правительство не доверяет обществу, общество не доверяет правительству. Нигде нет ни ясной мысли, ни руководящей роли. Россия представляет какой- то хаос, среди которого решимость проявляют одни разрушительные элементы, которые с неслыханной дерзостью проводят свои замыслы, угрожая гибелью не только правительству, но и всему общественному строю”.В отличие от большинства представителей либеральной интеллигенции Чичерин полагал, что причины роста революционного движения заключались не в искажении правительственной реакцией реформ 60-х гг. XIX века, а в том, что “народ, в течение веков находившийся в крепостном состоянии, привыкший преклоняться перед всемогуществом власти, внезапно очутился среди гражданского порядка, созданного для свободы”.
Расходясь со сторонниками парламентской монархии по вопросу о мерах борьбы с общественно-политическим и экономическим кризисом, он отрицал необходимость дальнейшего реформирования местного самоуправления. Чичерин был против передачи земству административно-полицейских функций и инициатив по созданию всесословных волостей, считая, что автономные территориальные единицы возможны лишь в федеративной республике, а не в централизованном государстве, где власть царя “всегда была центром народной жизни”. Также он негативно оценивал возможность усиления дворянского контроля за органами сельского самоуправления, объясняя это тем, что “водворение... маленьких пашей из местных помещиков привело бы только к эксплуатации крестьянского населения во имя частных интересов”.
В вопросе о свободе печати Чичерин занимал твердую консервативную позицию, состоящую в необходимости сохранения цензуры за всеми периодическими изданиями в стране. Ведь “в среде малообразованной разнузданная печать обыкновенно становится мутным потоком, куда стекаются всякие нечистоты, вместилищем не переваренных мыслей, пошлых страстей, скандалов и клеветы. В настоящее время руководителем общественного мнения становится всякий фельетонист, владеющий несколько бойким периодом и умеющий посредством скандалов и задора привлечь к себе внимание публики. Тут не нужны ни знание, ни ум, ни даже талант: достаточно бесстыдства, которое в газетной полемике всегда возьмет верх среди общества, не привыкшего к тонкому анализу и оценке мысли”.
Вследствие этого степень свободы, предоставляемой гражданам, должна зависеть от свойства самой деятельности подданных, от устройства власти и народного характера, наконец, от обстоятельств государственной жизни. Например, когда верховная власть оказывается слабой, частные союзы прибегают к угнетению слабых лиц, устанавливая господство произвола, а не права.
Поэтому Чичерин считал, что введение конституции в России привело бы “лишь к усилению разлагающих элементов в обществе”, тогда как необходимо “прежде всего дать перевес элементам скрепляющим”, усиливать, а не ослаблять руководящую роль государства.
Вместе с тем он решительно заявлял: “Время, когда самодержавная власть с помощью своих орудий беспрестанно руководила народом, кончилось, правительство нуждается в нравственной поддержке общества, но в той, которую может дать только живое общение с представителями земли”.
В 1881 году Чичерин вновь вернулся к идее реорганизации Государственного совета путем пополнения его представителями от земских и дворянских собраний - соответственно по два и по одному от каждой губернии с предоставлением им равного права голоса с членами совета, назначенными императором. Подчеркивая сугубо совещательный характер своего проекта, не имеющего ничего общего с парламентской системой, он указывал на то, что “мнениям Государственного совета не присваивается решающая сила. Верховная власть может одинаково согласиться с большинством и меньшинством, и на деле оба элемента: правительственный и выборный, будут перемешиваться при подаче голосов”.
Александр III снисходительно отнесся к идеям Чичерина, передав их на всестороннее обсуждение. Однако никакой дальнейшей работы над его моделью представительного учреждения не последовало. Возможно, потому что похожий порядок формирования государственного совета, разработанный статс-секретарем Г.А. Валуевым, дважды был отвергнут императором (в 1863 и 1879 гг.).
В 1883 г. Чичерину, бывшему в то время московским городским головой, за речь на коронации царя 16 мая, в которой содержался намек на необходимость центрального народного представительства, было предложено подать в отставку, с которой он согласился.
Обобщая вышесказанное, можно сделать ряд следующих выводов.
Во-первых, Б.Н. Чичерин доказал, что любое реформирование государственного механизма должно осуществляться в условиях стабильной и эффективно действующей власти, обеспечивающей режим законности и безопасности своим гражданам.
Во-вторых, он настаивал на необходимости сохранения для Росси самодержавной формы правления, способствующей сотрудничеству земских представителей и профессиональных чиновников.
В-третьих, идеализируя конституционную монархию, Чичерин, считал, что Российская империя не готова к парламентскому правлению, так как народ не получил достаточного практического опыта местного самоуправления.
В-четвертых, он переоценивал демократические устремления буржуазии и не предвидел возможности установления олигархической диктатуры промышленников и финансистов, посредством лоббирования исключительно собственных интересов в представительных учреждениях.

 


 

§5.3. Абсолютная монархия К.П. Победоносцева

Совершенно иной подход к самодержавию содержится в политико-правовом учении К.П. Победоносцева - человека, сыгравшего огромную роль в сохранении и укреплении монархической формы правления, а также в ее идеологической поддержке. Его концепция является одной из наиболее слабо исследованных среди апологетов самодержавия.
Будучи крупным государственным деятелем (членом Государственного Совета Российской империи), профессором права, философом, педагогом и публицистом, занимая пост Обер-прокурора Святейшего Правительственного Синода, он, безусловно, оказывал значительное влияние на политическую обстановку в российском государстве второй половины XIX - начале XX столетия.
По своим взглядам Победоносцев принадлежал к русскому консервативному философско-политическому течению, видными представителями которого были Д.А. Толстой, Л.А. Тихомиров, К.Н. Леонтьев, М.Н. Катков, В.П. Мещерский, хотя в начале 60-х годов XIX столетия он исповедовал либеральные идеи.
Хотя взгляды Победоносцева не имеют систематизированного изложения, так как они содержатся в лекциях, статьях и письмах к императорам Александру III, Николаю II и к своим корреспондентам, можно собрать воедино все, что он писал о верховной власти, выделяя достаточно стройную концепцию самого автора.
Наиболее удачно эту операцию осуществил И.А. Иванников, который вычленил шесть основополагающих принципов учения Победоносцева:
1) самодержавие;
2) православие;
3) народность;
4) неотделение церкви от государства;
5) антипарламентаризм;
6) антиконституционализм.
Рассмотрим каждый из них в отдельности.
Принцип самодержавия - центральный постулат построения государственности в России. Ведь освященная единоличная наследственная власть есть вершина православной монархии, ибо власть эта неделима и независима. Победоносцев всегда стоял за твердую общенародную власть самодержавия, способную пользоваться доверием русского народа. Так, в письме Александру III в 1881 году он отмечал: “Вам достается Россия смятенная, расшатанная, сбитая с толку, жаждущая, чтобы ее повели твердой рукою, чтобы правящая власть видела ясно и знала твердо, чего она хочет, и чего не хочет и не допускает никак”.
Ортодоксальность взглядов Победоносцева на абсолютную монархию подтверждает также манифест от 29 апреля 1881 года, подготовленный при непосредственном его участии. Главная идея этого документа состояла в необходимости охранять самодержавие “для блага народного”, так как Россия всегда “...была сильна благодаря самодержавию, благодаря неограниченному взаимному доверию и тесной связи между народом и его царем”.
Принцип православия тесно связан с принципом самодержавия, когда каждая отдельная личность и семья, от крестьянина до царя, является неотрывной от жизни православной церкви. Победоносцев полагал, что православная вера должна быть государственной религией России во все времена, служащей созданию “...сильной монархической России путем восстановления в русской жизни допетровской церковности”.
По его мнению, Петр I проявил великую мудрость, когда “устройством синода закрепил и упрочил связь церкви с государством”. Эту связь церкви с государством надо “охранять для блага России: иначе, при нынешнем потрясении умов, опять пойдет смута, гибельная и для церкви, и для государства”.
Победоносцев был антогонистом законодательной политики председателя кабинета министров С.Ю. Витте, который стремился установить свободу вероисповеданий и равноправие религий. Он считал, что “представление свободы действий римско- католической иерархии и армии ксендзов дает им в руки такую власть, с которой и русской церкви, и русскому государству невозможно будет бороться, и последствия будут гибельными и для церкви, и для государства”.
Свобода мусульманской пропаганды - совершенно ужасная перспектива, ибо “ислам - громадная сила, ни на минуту не опускающая своего оружия, и с этой силой непрестанная борьба завещана вековою историей и опытом всякой европейской государственной власти, эта религия не имеет себе подобной по интенсивности веры и фанатизма, объединению ее во всем мусульманском мире”, поэтому “борьба с нею на духовной почве невозможна, и всякая духовная миссия против нее бесплодна и бездейственна”. Православие в противовес этим негативным тенденциям должно было распространяться в границах Российской империи административным путем, но при одновременном сдерживании процесса распространения мусульманства и католицизма.
Принцип народности есть продолжение принципа православия. Он представляет собой осмысление русского народа как приверженца православной веры. В этом вопросе Победоносцев не расходился со “славянофилами”, которые под народностью понимали противопоставление русско-славянского воззрения западной науке, порожденной односторонностью католицизма и протестантизма.
Принцип неотделения церкви от государства логически вытекает из постулата Победоносцева о том, что в России “церковь всегда была опорою государства, а государство опорою церкви”, следовательно, их отделение друг от друга “будет гибелью и для церкви, и для государства в России”, и имеет принципиальное значение для существования этих двух институтов.Принцип антипарламентаризма, по мнению Победоносцева, является фундаментом самодержавия. Сам парламентаризм, выставляемый на Западе “целью и венцом государственного устройства”, он называл “великой ложью нашего времени”.
Анализируя парламентские системы Европы, Победоносцев пришел к выводу, что всенародно избранные парламентарии не отражают воли большинства населения и не являются гарантом защиты их интересов. “Выборы никоим образом не выражают волю избирателей.
Представители народные не стесняются нисколько взглядами и мнениями избирателей, но руководятся собственным произвольным усмотрением или расчетом, соображаемым с тактикою, противной партии. Министры в действительности самовластны; и скорее они насилуют парламент, нежели парламент их насилует. Они вступают во власть и оставляют власть не в силу воли народной, но потому, что их ставит к власти или устраняет от нее могущественное личное влияние или влияние сильной партии... Парламентаризм есть высшее торжество эгоизма, высшее его выражение”. Ведь при парламентаризме правителями становятся “ловкие подбиратели голосов”. Доминирующее влияние на результаты выборов, как считал Победоносцев, оказывают поддерживающие кандидатов организации и их финансовая помощь. При этом одна из решающих ролей в этом “балагане” принадлежит печати, формирующей определенные представления о кандидате у простых обывателей, к которой он всегда относился с непримиримой критикой. Выступая против свободы печати, Победоносцев всегда считал ее совершенно вредной для простого русского народа. “Что касается до народа, в массе его, - писал он в 1870 г. И.С. Аксакову, - то, конечно, среда поголовной бедноты, стеснений и нужды всякого рода, мысли его недоступны политической формуле свободы, и в народе они не отзовутся”, Ведь печать в России “разносит хулу и порицания на власть, посевает между людьми мирными, честными и благопристойными семена раздора и неудовольствия, разжигает страсти, побуждает народ к самым вопиющим беззакониям”. Она опасна, так как нет правительства и закона, которые бы могли противостоять ее демоническому действию в государстве.
Принцип антиконституционализма органически вытекает из вышеперечисленных принципов, ибо “конституция... есть орудие всякой неправды, источник всяких интриг”. Основная цель данного принципа заключается в разоблачении всех пагубных идей и действий против самодержавной власти и ведущих к изменению существующей государственной формы. По мнению Победоносцева, в 1880-1881 годах в российском обществе “началось, ввиду общего недовольства, безумное стремление к конституции, то есть гибели России”.
Обобщая вышесказанное, можно сделать вывод: Победоносцев безусловно болел за свое Отечество. Так, в письме к Императору Александру III он отмечал: “И я решаюся опять писать, потому что час страшный и время не терпит. Или теперь - спасать Россию и себя, - или никогда”. Победоносцев умолял императора “не верить и не слушать” тех, кто будет “петь гнусные песни сирены” о необходимости продолжения либеральных реформ. Наоборот, “новую политику надо заявить немедленно и решительно. Надобно покончить разом, именно теперь, все разговоры о свободе печати, о своеволии сходов, о представительном собрании. Все это ложь пустых и дряблых людей, и ее надобно отбросить ради правды народной и блага народного”. Эту борьбу необходимо начинать на уровне высшей государственной власти, так как только от решения Императора зависит настроение народа российского.
Но Победоносцев сделал и ряд существенных ошибок.
Во-первых, он игнорировал силу гражданского общества, его инициативу и хотел все проблемы решать через бюрократический механизм государства. Во-вторых, для него церковь была безупречным и вседавлеющим носителем государственной идеологии, хотя государство само должно вырабатывать свою национальную идею, распространяя ее среди обывателей и осуществлять контроль за воплощением таковой в действительности. В-третьих, отрицая патриаршество допетровской Руси, проповедуя принципы официальной народности С.С. Уварова и Н.М. Карамзина, выраженные в формуле “православие, самодержавие, народность”, он слишком идеализировал эпоху Петра I, заложившую основы формальной трактовки понятия законности.
К.П. Победоносцев был достойным сыном своей Родины, служил ей верой и правдой. Ему удалось сделать главное: разгромить проект конституционных преобразований М.Т. Лорис-Меликова, ибо введение парламентаризма в такой многонациональной стране, как Россия, привело бы - по его мысли - к страшной трагедии, ведь при парламентаризме инстинкты национализма приводят к разрушению государства, так как “каждое племя из своей местности высылает представителей - не государственной и народной идеи, но представителей племенных инстинктов, племенного раздражения, племенной ненависти - и к господствующему племени, и к другим племенам, и к связующему все части государства учреждению”. Он спас Россию от гибельного разрушения. Последние десятилетия XX века подтвердили эти опасения, примером тому служит распад СССР, центробежные тенденции в Российской Федерации, война в Чечне и т.д., поэтому его взгляды заслуживают более детального изучения, дабы не повторять исторических ошибок.

 


 

§5.4. Традиционная монархия в политико-правовой доктрине Л. А. Тихомирова

В числе наиболее фундаментальных исследований в области обоснования самодержавной формы правления является учение Льва Тихомирова о монархической государственности. Интерес к его концепции подогревается и необычной биографией: так, проповедуя крайне революционные идеи в среде “народников”, будучи без пяти минут женихом Софьи Перовской, он отрекся от своего старого окружения и занял почетное место в передовой шеренге теоретиков русского монархизма.
Вспоминая свою революционную бытность, он писал: “В истории я учил только, что времена монархии есть времена “реакции”, времена республики - “эпоха прогресса”. ...Все, что мы читали и слышали, все говорило, что мир развивается революциями. Мы в это верили, как в движение земли вокруг солнца”.
Но все же Тихомиров в оппозиционном стане не был человеком случайным, совершенно с другой идеологией и взглядами, диаметрально противоположными народническим. Так, в его покаянной брошюре “Почему я перестал быть революционером” отмечалось: “...в мечтах о революции есть две стороны. Одного прельщает сторона разрушительная, другого - построение нового. Эта вторая задача издавна преобладала во мне над первою. ...Вполне сложившиеся идеи общественного порядка и твердой государственной власти издавна отличали меня в революционной среде; никогда я не забывал русских национальных интересов и всегда бы сложил голову за единство и целостность России”.
Мировоззрение Тихомирова синхронно вытекало из того направления русской общественной мысли, которое было начато славянофилами 40-х годов - Д.А. Хомяковым, И.В. Киреевским, К.С. Аксаковым и Ю.В. Самариным, но его метод не был слепым копированием их идей. “По-моему, - писал он, - если цивилизация, среда в которой я живу, уже пошла на упадок, то я не посвящу своих сил на простое замедление ее упадка. Я буду искать ее возрождение, буду искать нового центра, около которого вечные основы культуры могут быть снова приведены в состояние активное. Простое задержание смерти того, что несомненно уже гибнет, не есть задача серьезной общественной политики”.
Тихомиров служил консервативной идее сохранения монархии в собственной интерпретации, ибо “истинный... консерватизм совершенно совпадает с истинным прогрессом в одной и той же задаче: поддержание жизнедеятельности общественных основ, охранение свободы их развития, поощрение их роста”. Этого не может достичь западная демократия со своей идеей либеральной свободы, так как “в области умственной такая свобода создала подчинение авторитетам крайне посредственным. В области экономической свобода создает неслыханное господство капитализма и подчинение пролетариата. В области политической вместо ожидаемого народоправства порождается лишь новое правящее сословие с учреждениями, необходимыми для его существования”.
Тихомиров полагал, что модель государственного развития следует искать в исторической ретроспективе, ибо старина содержит апробированные постулаты лучшего устройства общества. “Мои идеалы в вечном, которые были и в прошлом, есть в настоящем, будут в будущем. Жизнь личности и жизнь общества имеет свои законы, свои неизменные условия правильного развития. Чем лучше, по чутью или пониманию, мы с ними сообразуемся, тем мы выше. Чем больше, по ошибке чувства или разума, пытаемся с ними бороться, тем больше расстраиваем свою личность и свое общество. ...Всегда были и яркие, так сказать “идеальные”, проявления жизненной силы личности и общества, всегда были и, полагаю, будут проявления падения, разложения, бессилия. В прошлом, в настоящем и в будущем я с одинаковой любовью останавливаюсь на проявлениях первого рода, с одинаковой грустью и порицанием на втором. Идеалы же мои в смысле желаний относительно будущего, конечно, в том, чтобы видеть в нем возможно большее торжество жизненных начал. “Реакционно” же такое мое воззрение или “прогрессивно” - право, меня это ни на одну йоту не интересует”.
Идеалом для российского государства Тихомиров считал сильную единоличную власть государя. Ведь “русская монархия своими первоначальными корнями связана с наиболее первобытным родовым языческим строем, а косвенными условиями возникновения - с империей Римской; могущественными и прямыми влияниями она связана с христианством и византийским самодержавием; а окончательно сложилась в эпоху огромного внешнего влияния на нас монгольского Востока, а затем в борьбе с аристократическим польским строем. По завершении же эволюции в этих сложных условиях, наша монархия подверглась всей силе влияния западноевропейских идей, как монархических, так и демократических, одновременно с чем получила своей задачей устроение огромной империи, составленной из весьма различных обособленных частей, перейдя наконец в эпоху усиленного промышленного развития, до чрезвычайности осложнившего задачи государства”.
Такая самодержавная власть должна быть едина и неделима, ибо царь представляет не волю народа, а нечто высшее, стоящее над ним, если он не “безбожен”. Демократия в России, - по мнению Тихомирова, - просто абсурдна. Ведь “если управляемые будут не под единой властью, то хотя бы они в отдельности были и храбры и разумны, общее правление окажется подобно женскому безумию”.
Ограничение монархии властью аристократии - дело гибельное, так как именно оно порождает хищническое ограбление казны и циничное обдирание народа. “Положить же пределы этому... может лишь самодержавие”.
История российской государственности пошла именно по последнему пути, отвергая ложные соблазны. Тихомиров был уверен, что “цари самодержцы явились охранителями прав народных, так, грозные государи Московские Иоанн III и Иоанн IV ... были самыми усердными утвердителями исконных крестьянских прав, и особенно царь Иван Васильевич постоянно стремился к тому, чтобы крестьяне в общественных отношениях были независимы и имели одинаковые права с прочими классами Русского общества”.
Московская Русь для Тихомирова является образцом единения верховной власти и народа. “По царскому судебнику всякие правители, назначаемые в городе и волости, не могли судить дел без общественных: “на суде у них быть - дворскому и старосте, и лучшим людям””. Признавая сложность управительной власти Московского государства, со множеством технических несовершенств, он все же указывал на “одно драгоценное качество: широкое допущение аристократического и демократического элементов, пользование им общими силами, под верховенством царской власти со всеобщим правом челобитья к царю. Это давало Верховной власти широкое осведомление, сближало ее с жизнью всех сословий, и во всех Русских вселяло глубокое убеждение в реальность Верховной власти, все направляющей и все устраняющей”.
Тихомиров достаточно критично высказывался по поводу реформ Петра I. “Петр устраивал истинно какую-то чиновничью республику, которая должна была властвовать над Россией”.
Строя государственный механизм, первый Император Всероссийский оторвался от национальных традиций. Петровские коллегии были хороши для европейцев, но не для русских. “Коренное заблуждение учредителя их состоит в том, что он не отдавал себе отчета в сущности государства, ибо... государство составляется из Верховной власти и нации. Управительные же органы суть только оружие этого союза Верховной власти и нации. Петр же ничем не обеспечил самого союза Верховной власти и нации, следовательно, отнял у них возможность контролировать действие управительных учреждений и, так сказать, подчинил всю нацию не себе, а чиновникам”.
За два столетия бюрократия обрела силу и оттеснила самодержавие, встречая сопротивление только со стороны дворянской самостоятельности. После 1861 года около верховной власти осталось одно чиновничество, которое привело к общему расслаблению государственное управление. Тихомиров пророчески предсказывал, что “чем бы ни кончилась современная эпоха смуты (с 1900 по 1905 гг.), измены, бессилия и позора, ясно одно, что общее устройство, полученное Россией в “пореформенную эпоху”, в будущем невозможно”.
Анализируя положительные и отрицательные черты монархии, предложил акцентировать внимание воспитателей самодержцев на фундаментальных принципах монаршей власти, позволяющих усовершенствовать систему единовластия.
Во-первых, это принцип самообладания, следование ему есть органическая необходимость для царствующей особы. “Без самообладания нельзя достойно нести Верховной власти, ибо она имеет главной задачей владеть и управлять всеми правящими силами. Не управляя собой, нельзя править другими. Демократия потому и мало пригодна в качестве Верховной власти, что почти неспособна к выработке самообладания”.
Вторым принципом, вытекающим из первого, является принцип умеренности. Ведь сила без умеренности губительна и безрассудна.
“Но главный царский принцип, без сомнения, составляет строжайшее следование долгу”. При его отсутствии монархия неизбежно вырождается в тиранию.
Подкреплением данного принципа являются общефилософский принцип справедливости и общеправовой принцип законности. Они подпитываются милосердием - “праздником Верховной власти. Работа же ее и обязанность - это исполнение долга, подтверждение справедливости и закона; но лишь в тех случаях, где это не вредит, есть место милосердию”.
Один из важнейших царских принципов - принцип сознания своей необходимости для нации. Ведь без этого сознания нет монарха как нравственного идеала. Для его осуществления самодержец “должен иметь, возможно, теснейшее и непосредственное общение с нацией, без чего он совершенно не может быть выразителем ее духа”.
“Задача монарха, - пишет Тихомиров, - не в том, чтобы выражать собственную свою волю или желание, а в том, чтобы выражать работу гения нации”. Такая роль царя совершенно невозможна при его юридической ответственности за свои действия, поэтому принцип абсолютной неприкосновенности является органически присущим истинной монархии.
Следование этим постулатам должно привести к настоящей прогрессивной эволюции государственности. Жизненной же средой такого развития является состояние единства (или симфонии) верховной власти с православием. Ведь самодержавие может держаться лишь на почве национальной религии, поэтому ему необходимо всеми силами благоприятствовать ее развитию, т.е. способствовать “приближению души народа к истинному, действительному Богу”.
Для достижения поставленных целей желательно составить союз государства с Церковью, при котором монарх будет подчинен религиозной идее личной принадлежностью к православию, но одновременно независим по отношению к светским прерогативам. Лучший пример такого единения дает нам Московская Русь Государя и Патриарха. Правда этого мало, “...для всякого государства необходим здоровый социальный строй. Другими словами, нужно такое сложное расслоение нации, которое охватывало бы формы ее творчества и давало людям возможность коллективной взаимопомощи в каждом виде его”. Идеал такой общественной структуры Тихомиров видел в сословном строе. “Сословный строй, на котором выросли все современные государства, происходя из родового, сохранил одну важную черту его: “наследственность профессии”. Если под “сословностью” разуметь только ту форму профессионального расслоения, при котором сословная принадлежность наследственна, а следовательно, - принудительна и обязательна, то подобный строй, конечно, не согласуется ни с современным развитием личности, ни с условиями экономическими, ни с задачами государственными. Но если под общим термином “сословного строя” разуметь такой, в котором государство строится на специализированных группах, а не на отдельных личностях, то подобный строй составляет не только потребность нашего времени, а даже факт политический жизни, но только в замаскированной форме”.
Лучшим институтом, выражающим сословные интересы, является Земский собор, пропорционально представляющий все слои обществ по заранее определенным квотам. “В действительности между Самодержавием и народным представительством нет идейной противоположности, но эти два начала суть взаимно себя дополняющие”. Земский собор должен был стать соединением всех государственных сил в лице Законодательного Совета - высшей исполнительной власти (министерств), Высшей церковной власти - иерархов православного духовенства, Народной Думой и специально вызванных государем особых представителей сословий и частных лиц, известных особыми заслугами перед отечеством на поприще трудов общественных, научных и промышленных. В первую очередь для работы в данном чрезвычайном органе государственной власти должны допускаться представители русского народа, осознающие державные задачи своей нации. Ведь “Россия, создана русскими и держится только русскими. Только русская сила, утверждал Тихомиров, - приводит остальные племена к некоторой солидарности между собой и империей. Малейшее ослабление угрожает нам осложнениями, отложениями. Внутри страны все также держится русскими. Сильнейшие из прочих племен чужды нашего патриотизма. Они и между собой вечно в раздорах, а против господства русских склонны бунтовать. Без нас империя рассыплется, и сами эти иноплеменники пропадут”. Поэтому “никакими комбинациями народного представительства или избирательных законов нельзя обеспечить верховенства русских. Себя должно понимать, как народ существенно государственный, русские не годятся для мелкой политической борьбы: они умеют вести политику оптом, а не в розницу, в отличие от поляков, евреев и т.п. Задачи верховенства такого народа (как было и у римлян) достигаются лишь Единоличной Верховной Властью, осуществляющей его идеалы. С такой властью мы становимся сильнее и искуснее всех, ибо никакие поляки или евреи не сравнятся с русскими в способностях к дисциплине и сплочении около единоличной власти, облеченной нравственным характером”.
Предложения Тихомирова не были приняты царским окружением и только в 1917 г. нечто подобное высказывал князь Александр Михайлович Романов в письмах к Николаю II. Он писал, что “Россия без царя существовать не может, но нужно помнить: ...царь один править таким государством, как Россия, не может, это надо раз и навсегда себе усвоить и, следовательно, существование министерства с одной головой и палат совершенно необходимо, - но эти механизмы - должны быть ответственны перед народом”, ибо “немыслимо существующее положение, когда вся ответственность лежит на Тебе и на Тебе одном”. Правда было уже слишком поздно: монархия рушилась на глазах.
Главное упущение Тихомирова заключается в чрезмерном преувеличении роли церкви и религиозного сознания в государственном строительстве. Государство должно самостоятельно осуществлять идеологическое обоснование своего существования. Конечно же, не следует отвергать и помощь православия. Поэтому деятельность государства должна быть комплексной, особенно в монархической державе.
Полагаем, в его учении есть и очевидные плюсы. Так, заслуживает внимания пророческое предсказание будущего России, сделанное Тихомировым, которое сбылось и продолжает осуществляться в наши дни.
Еще в 1905 году он писал: “Вместо того, чтобы развивать производительные силы нации - мы только можем - набрать денег в долг, пользуясь кредитом, созданным предками, вместо защиты и расширения территории - продавать и уступать провинции; вместо мужественного отражения врага путем создания могучей армии - спасать себя позорным миром, ценой отдачи неприятелю народных денег и земли, вместо разумной организации государственных учреждений - лгать направо и налево, успокаивая неизбежное недовольство, понукать вожаков противных партий, еще более развращать народ и т.д.”.
Таким образом, можно сделать вывод, что, во-первых, хотя государство на пороге XXI века далеко от тихомировских идеалов, но путь, по которому должна строиться монархическая государственность, был указан им теоретически верно и непротиворечиво. Это отчетливо выразилось в обосновании Тихомировым принципов, на которых следует строить истинное самодержавие: самообладание, умеренность, справедливость, законность, сознание своей необходимости для нации и абсолютной неприкосновенности.
Во-вторых, Тихомиров упустил из виду категорию монархического правосознания, отдавая приоритет религиозному сознанию нации.

В-третьих, в противовес идеям К.П. Победоносцева, Тихомиров стоял за народное представительство в монархическом государстве, обеспечивающее единение царя и народа путем избрания депутатов от сословий. Эта особенность выделяет его из стройных рядов ортодоксальных апологетов единоличных форм власти своей нестандартностью, что заслуживает особого внимания со стороны специалистов. Разумеется, истинное самодержавие не восстановится ни сегодня, ни завтра, но идея единовластия благодаря трудам Тихомирова будет жить в качестве интеллектуального источника воспроизведения монархического правосознания, без которого не может развиваться здоровый организм монархического государства.

 


 

§5.5. Сравнительный анализ юридических учений И.А. Ильина и И.Л. Солоневича о форме российского государства

Следует заметить, что исследование проблем организации единоличной власти в отечественной теории государства и права будет неполным, если оставить без внимания работы ученых, покинувших Родину после революции 1917 года.
В политико-правовой мысли русской эмиграции особое место занимают И.А. Ильин и И.Л. Солоневич. Они не приняли Советскую Россию и были вынуждены покинуть Родину: в 1922 г. за антиреволюционную деятельность Ильина выслали из страны, а Солоневич перешел советско-финскую границу в 1934 г., осуществив удачный побег из лагеря, в который угодил вместе с братом при первой попытке в 1933 г. перебраться за рубеж, явившейся основанием ареста. На чужбине эти мыслители продолжили свою научно-исследовательскую деятельность.
Следует заметить, что их труды слабо изучены, хотя они предложили достаточно интересный взгляд на российскую монархию и ее перспективы.
По Ильину, государственную форму России определило монархическое правосознание, возникшее и развившееся в условиях самообороны. Только на основе централизации Русь могла выжить, окруженная враждебными и агрессивными соседями. Ильин оправдывает жестокость Ивана Грозного, вводит в “пантеон” великих правителей трех русских государей: царя Алексея Михайловича, императора Петра Великого и императора Александра II. Благодаря им Российское государство и выжило в труднейший период своей истории, пошло огромными шагами вперед по пути хозяйственного и культурного процветания. Свою государственную форму Россия выстрадала, в долгий период своего исторического развития и поэтому не стоит менять ее на какую-либо европейскую.
В отличие от Ильина, Солоневич увидел историческую причину возникновения монархии во внутренних противоречиях общества. “Русская монархия, - писал он, - исторически возникла в результате восстания низов против боярства и - пока она существовала - она всегда стояла на защите низов”.
Таким образом, русская монархия была только одним из результатов попытки построения государства, не на юридических, не на экономических, а на чисто моральных основах - с европейской монархией ее объединяет только общность внешней формы. Но обе они названы одним и тем же именем.
Поэтому Европа не была нашим желанным идеалом. Нас звали к борьбе с Русским “империализмом” - в пользу германского и японского, к борьбе с церковью, которая привела к воинствующим безбожникам. Солоневич одним из первых указал, что нас учили “лизать все пятки всех Европ - стран святых чудес. Из этих стран нас перли: польская шляхта, шведское дворянство, французские якобинцы, немецкие расисты приперло и дворянское крепостное право и советское”.
Правда, несколько позже, в 1949 г. Ильин писал: “Живя в дореволюционной России, никто из нас не учитывал, до какой степени организованное общественное мнение Запада настроено против России и против Православной Церкви. Западные народы боятся нашего числа, нашего пространства, нашего единства, нашей возрастающей мощи (пока она действительно вырастает), нашего душевно-духовного уклада, нашей веры и Церкви, наших намерений, нашего хозяйства и нашей армии. Они боятся нас: и для самоуспокоения внушают себе... что русский народ есть народ варварский, тупой, ничтожный, привыкший к рабству и к деспотизму, к бесправию и жестокости; что религиозность его состоит из суеверия и пустых обрядов...
Европейцам нужна дурная Россия: варварская, чтобы “цивилизовать” ее по-своему; угрожающая своими размерами, чтобы ее можно было расчленить, завоевательная, чтобы организовать коалицию против нее; реакционная, религиозно-разлагающаяся, чтобы вломиться в нее с пропагандой реформации или католицизма; хозяйственно-несостоятельная, чтобы претендовать на ее “неиспользованные” пространства, на ее сырье или, по крайней мере, на выгодные торговые договоры и концессии”.
Также следует заострить внимание на причинах падения монархии в России, ибо эти философы представляли их каждый по-своему.
Солоневич полагал, что истоки краха необходимо искать в “Петербургском периоде” развития нашего государства, который был этапом постоянной деградации России. “Взяв кое-что (очень немногое) от европейской техники - Петербург продал русский национальный дух”. А 1917 год явился лишь закономерным итогом этого падения.
Ильин основную причину крушения монархии в 1917 г. видел в том, что “русский народ впал в состояние черни; а история человечества показывает, что чернь всегда обуздывается деспотами и тиранами”. Чернь, по его мнению, вовсе не социальный слой рабочих и крестьян. “Когда я говорю о черни, то я связываю это понятие отнюдь не с черным трудом, не с бедностью или “неродивостью”, а с низостью души. Эту низость души можно найти во всех социальных слоях, особенно в наше время, когда появилась образованная и полуобразованная чернь, а благородство души живет и проявляется нередко в бедняках, изнемогающих от черного труда. К черни принадлежат люди злой и порочной воли; люди без чести и совести; люди с мертвым нравственным и социальным чувством; люди порочных профессий”. Вслед за Карамзиным и многими сторонниками самодержавия, И.А. Ильин повторял, что “в России возможны или единовластие, или хаос; к республиканскому строю Россия не способна. Единовластие здесь возможно только религиозное и национальное в форме монархии, либо безбожное, бессовестное, антинациональное и интернациональное в форме тирании”, что и подтверждает история нашего государства в XX веке.
Второй причиной падения монархии, по Ильину, было отсутствие настоящего крепкого монархического правосознания, которое он выводил из понятия “правосознание”, без которого вообще “нет субъектов права, а есть лишь одно трагикомичное недоразумение... Правосознание включает в себя все проявления психики человека, а главным ее атрибутом является воля. Правосознание есть воля человека к соблюдению права и закона, воля к лояльности своего поведения, воля к законопослушанию...”.
Монархическое правосознание, в отличие от республиканского, олицетворяет верховную государственную власть, само государство, политическое единство страны и сам народ. Монархическому правосознанию, считает Ильин, свойственно “воспринимать и созерцать государственную власть как начало священное, религиозно освящаемую и придающую монарху особый, высший, религиозно осмысленный ранг; тогда как для республиканского правосознания характерно вполне земное, утилитарное-рассудочное восприятие к трактовке государственной власти”.
Но оба философа верили в возможность возрождения России (России монархической), основой которого должны стать национализм, способствующий самосохранению государства и единению русского народа.
Принцип национализма Ильин теснейшим образом связывает с принципом патриотизма, который находится в тесной связи со всеми духовными принципами - монархическим правосознанием, православием, совестливостью. Патриотизм является актом духовным, так как предполагает чувство любви к родине. Родина у Ильина выступает как духовная жизнь народа. Вне духовной жизни народа нет патриотического духа личности. Любовь к родине развивается в любовь к государству. Государство, в свою очередь, есть положительная форма родины, а родина - творческое, духовное содержание государства.
Принцип патриотизма пронизывает все работы Ильина, написанные в изгнании. Ведь “...не любить Отечества и предпочитать ему другие государства столь же низко и неблагодарно, как не любить родителей своих, оказывая привязанность к посторонним лицам, непричастным к рождению и воспитанию”.
Национализм же - это “любовь к духу своего народа и притом именно к его духовному своеобразию”. У каждого народа должен быть свой национальный инстинкт, свой национализм. Этот национализм служит самосохранению народа, является здоровым и оправданным чувством, он “есть любовь к историческому облику и творческому акту своего народа во всем его своеобразии”.
Для Солоневича “русский национализм, как идея государственно оформляющая нацию, неразрывно связана с единой наследственной монархической властью, олицетворяющей в себе религиозный смысл нашего социального бытия...”.
С точки зрения Ильина, возрожденная Россия не сможет стать сразу монархией потому, что монархии требуется не только династия, но и новые традиции, соответствующие правосознанию народа. Наше отечество после коммунистического режима будет авторитарной диктатурой. Ильин готов принять эту новую Россию даже республикой и служить ей верой и правдой. Она будет такой, каким будет уровень народного правосознания возрожденной России.
Это будущее он видел унитарным государством, с единым составом граждан и единой государственной властью. “Всякое произвольное выхождение граждан из состава государства, всякое произвольное расчленение территории, всякое образование самостоятельной или новой государственной власти, всякое произвольное создание новых, основных или обыкновенных законов - объявляется заранее недействительным и наказуется по всей строгости уголовного закона, как измена или предательство”. В грядущей России граждане должны иметь свои неприкосновенные права и обязанности, жить по принципу “все за одного и один за всех”.
Солоневич также полагал, что Россия должна возродиться, но не просто монархией, а новой сверхдержавой.
Ведь Россия - это империя. Слабость империи (нации) есть величайший грех, который может постигнуть ее. Основная добродетель нации - сила - величайшая из земных доблестей. В России может существовать только православная сила. Поэтому Святая Русь сильна только в том случае, если она следует законам своего, а не чьего-то чужого национального бытия. Нация оказывается слабой, когда она сходит с пути своей самобытности, своего самосознания, что и случилось с нынешней Россией.
Следует заметить, что эта ситуация не уникальна, так как истории известны, по крайней мере, пять случаев свержения самодержавия на Руси, которые оканчивались катастрофой. Например, единовластие Олега, замененное феодальной раздробленностью, завершилось владычеством половецкой степи над русскими княжествами. Разрушение монархии Андрея Боголюбского обернулось татарским игом. Борьба боярской олигархии против самовластия Ивана Грозного породила “смутное время”, а устранение московского царства Петром I - открыло эпоху дворцовых переворотов. Падение же династии Романовых вызвало кровопролитную гражданскую войну. Но во всех случаях, за исключением последнего, самодержавие неизменно восстанавливалось.
Проводя параллели с зарубежным опытом, Солоневич писал, “что нигде в мире из замены монархии республикой не вышло ничего”, так как вместо Николая II возник Сталин, Гогенцоллеры, Габсбурги и Карагеоргиевичи уступили место Гитлеру, Хорти и Тито, а савойскую династию отстранил Муссолини. Более того, по его мнению, поражение королевской власти во Франции привело к тому, “что самая передовая нация мира и, вероятно, самый талантливый народ Европы с первого места в мировой политике, культуре и экономике сошел по меньшей мере на трехсполовинное”. Поэтому Германия во второй половине XIX - первой XX веков дважды удалось оккупировать Францию и разбить ее вооруженные силы.
Дабы избежать такой участи, Солоневич представил достаточно оригинальный проект восстановления Народной Монархии в постсоветсткой России. Главная роль в возрождении русского национального государства отводится русской интеллигенции, которой и предстоит создать православную технотронную монархию, которая будет построена не на вооруженном насилии, как феодализм, и не на голом “чистогане”, как капитализм, а на православной справедливости, на основах духовной свободы, духовной непорабощенности человека.
Солоневич писал: “Будущая национальная власть в России обязана сделать то, что сделали итальянский фашизм и германский национал-социализм: вернуть крестьянству его почетное положение в нации и в Империи. Обеспечить его культурой, техникой и экономической помощью”.
Монархии необходимо опираться на широкое крестьянское самоуправление (волостное земство). Но, помимо этого, “мощь и независимость России зависит от силы и самостоятельности национальной промышленности”. В целом, экономика грядущей России будет представлять сотрудничество государственного, земского, городского, кооперативного и частного хозяйства. Причем державная политика всегда должна защищать интересы материнства, младенчества и старости, черпая свои силы в православной религии - источнике русского общежития.
Кроме того, в государстве следует организовать общенациональное народное представительство на основе двухпалатного парламента, причем верхняя палата должна “строиться по территориальному признаку - представительство земских и городских самоуправлений, а нижняя - всеобщим голосованием, однако не на принципах пропорционального представительства, а на принципах двух партий, как в США и Великобритании, т.е. на основе мажоритарной избирательной системы”.
Таким образом, Солоневич будущую русскую государственность представлял как “монархию, работающую в самом тесном содружестве с Церковью, народным представительством, местным самоуправлением и частной инициативой, как империю, равно объединяющую все входящие в ее состав национальности, опирающуюся на хозяйственный строй, основанный главным образом на частной собственности и частной инициативе, как общественный строй, основанный на полном равноправии всех граждан империи без различия религии, расы, национальности и происхождения, как социальный строй, руками монархии гарантирующий гражданские и политические свободы от посягательств социалистической бюрократии и капиталистической эксплуатации, как члена ООН, более, чем кто-либо иной, заинтересованного в сохранении мира и порядка на земле”.
Следует заметить, что концепция “технотронной православной монархии” есть своеобразный противовес идеологам “глобальной империи Запада” - 3. Бжезинского, Д. Белла и др., опередившая их почти на двадцать лет.
Анализируя работы Ильина и Солоневича, можно увидеть, как точки соприкосновения (вера в возрождение России, восстановление монархии с опорой на национализм и др.), так и расхождение (по поводу идеализации Ильиным дореволюционной России; роли правосознания, о котором Солоневич ни разу не упоминает и способов создания новой Сверхдержавы).
Но самое главное то, что часть событий, описанных этими авторами в своих трудах, уже сбылась - это падение Советского Союза как коммунистического оплота, что ставит вопрос о перспективе монархической идеи в будущем.
Ведь у традиционной власти в России действительно был ряд очень ценностных свойств, на которые в нынешнюю эпоху стоит обратить внимание. Это прежде всего чувство ответственности - перед Богом, народом, что особенно важно - перед наследником, которому надо было передать в сохранности государство. А ведь эта ответственность совершенно особого рода - не перед абстрактным законом, а перед всем царствующим родом, его предками и потомками.

 


 

§5.6. Возрождение идеи самодержавной государственности в работах митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна

В начале 90-х годов XX века монархические постулаты получили свое возрождение в работах Высокопреосвященного Иоанна, митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского, предложившего собственный путь восстановления самодержавия в России.
Анализируя его произведения, можно выделить ряд принципов, которым должно соответствовать русское государство.
Во-первых, это принцип патриотизма, не имеющий ничего общего с самолюбованием, национальной спесью и эгоизмом. “Любовь к Родине столь же естественна для нормального, нравственно здорового человека, - пишет Иоанн, - как естественная любовь сына к своим родителям. Люди, отвергающие патриотизм, - нравственно ущербны и духовно опустошены. Они обкрадывают самих себя, лишаясь одного из самых светлых чувств, одного из самых глубоких и ярких душевных переживаний”.
Во-вторых, одним из важнейших оснований русской государственности является принцип соборности. “Соборное самодержавие, предполагающее осмысление державного строительства как общенационального церковного послушания, всенародного религиозного долга”, представляет собой форму проявления государственного суверенитета. Так, “...соборным путем была пресечена разгулявшаяся смута, восстановлена государственная независимость России, установлена новая династия. Далее последовал период исторического расцвета соборной российской государственности, когда под покровом благодатной соборности Россия доросла до размеров мировой державы, став не только по духу, но и по форме преемницей и наследницей христианского империализма римской и византийской империи”.
Иоанн считает, что такая организация политической системы наилучшая. Но “с точки зрения внутреннего “регламента” соборные решения принимаются подлинными, если приняты всем Собором единогласно и не противоречат догмам церкви. Этот принцип коренным образом отличает соборы от иных представительных собраний, на которых вопросы решаются арифметическим большинством голосов... Иначе говоря, Собор не может принять законного решения, поправ при этом мнения сколь угодно незначительного меньшинства несогласных”.
Однако в условиях имеющейся поляризации социальных слоев общества, такая модель представительного органа не приемлема. Более того, по точному замечанию С. М. Соловьева, падение Польши в конце XVIII столетия было предопределено существованием Сейма, решения которого принимались единогласно делегатами, выбираемыми шляхтой, где даже представители одного сословия не могли достигнуть согласия. Так были сорваны более тридцати сеймов, чем и воспользовалась Екатерина II, возвратившая Российской Империи Земли Белоруссии и правобережной Украины. Поэтому следует отказаться от предоставления депутатам абсолютного права veto при решении любых государственных вопросов.
В-третьих, соборное начало органически связано с принципом самодержавия, который со времен Владимира Мономаха рассматривается как религиозный долг.
Митрополит Иоанн положительно оценивает деятельность Андрея Боголюбского, упразднившего родовой строй перемещения князей по стольным городам. Кроме того, он оправдывает репрессивные меры Ивана Грозного, т.к. труды его, “завершили сложение России - ...столь прочное, что и восемь лет злополучной Смуты (1605-1613 гг.), новые измены боярские, походы самозванцев, католическая интервенция и раскол церковный не смогли разрушить его”. Это свидетельствует в пользу монархической формы правления на Руси, где “носитель и хранитель России после Бога есть Государь - Царь Самодержавный, без него Россия, не Россия!”, - пишет Иоанн.
В-четвертых, монархическое правление невозможно без воплощения в жизнь принципа православия, которому свойственно олицетворять государство с большой семьей, а его главу с отцом. Православная церковь не стремится подчинить власть мирскую, она выступает за плодотворное сотрудничество с ней, стремясь к гармоничному равновесию, именуемому симфонией властей, где религия поддерживает самодержавие, а государь охраняет духовенство от притеснений извне.
В-пятых, Иоанн постоянно говорит о принципе антидемократизма. “Все идеи демократии замешаны на лжи, - утверждает он. Уже в определении - ложь! Слово это переводится на русский язык как “власть народа” или “народоправство”, но ни в одной из стран, считающихся демократическими, народ на деле не правит. Заветный плод государственной власти всегда в руках узкого слоя, не многочисленной и замкнутой корпорации людей, чье ремесло - политика, профессия - жестокая и беспощадная борьба за эту власть”. Демократия порочна во всех проявлениях. Например, демократический принцип “всеобщего прямого избирательного права - явление аморальное и разрушительное, ибо развивает политический цинизм до невероятных размеров, делает народ объектом бесчестных манипуляций, получающих, при современном развитии средств массовой информации, поистине безудержный размах”. Развивая эту мысль, митрополит пишет: “Почему-то никому не приходит в голову выбирать при помощи всеобщего голосования хирурга или следователя, шофера или летчика. А разве управляться со скальпелем, машиной, самолетом труднее, чем с гигантской страной, отягощенной сложнейшими проблемами?
Это не значит, что принцип выборности должен быть вообще исключен из политической жизни страны. Более того, в некоторых ситуациях он не заменим, ибо является инструментом становления соборной общности народа и государства”.
Экономической основой демократии, по мнению архипастыря, является финансовый спекулятивный капитал, открывающий прямую дорогу во власть олигархии, которая почитает богатство и богачей больше, чем общественную добродетель. Как правило, накопление материального блага осуществляется за счет общественного достояния.
“Поэтому, - делает вывод митрополит, - в России... государственный распад неизбежное следствие практического применения принципов демократии в практике государственного строительства”. Более того, “либерально-демократическая идея для того, собственно говоря, и предназначена, чтобы подточить, ослабить устои крепкого, традиционного общественного устройства, разрушить его духовные, религиозные опоры, разложить национальные государства и - постепенно, незаметно, неощутимо для одурманенного демократическим хаосом общества - передать бразды правления над ними транснациональной “мировой закулисе”, тем ловким политическим механикам, о которых предупреждал Победоносцев”.
Иоанн полагал, что российская государственность начиная с момента падения самодержавия находится в кризисном состоянии. Источник смуты он видел в дореволюционном периоде развитии нашего отечества, так как еще со времен Петра I “дворянство перестало быть опорой престола... узурпировало политическую жизнь государства и стало претендовать на завоевание новых прав”. Это закономерно привело к богоотступничеству - главной причине падения России.
Нынешняя смута “представляется потерей естественного иммунитета против разрушительных, всесмесительных космополитических воздействий извне и внутренних болезненных тенденций распада. С точки зрения государственной - утерей державной крепости и независимости от внешних влияний иных стран”.
Несмотря ни на что, Иоанн оставался оптимистом и верил в возрождение русского государства. Грядущая Россия ему представляется могущественной державой, сочетающей достижения современной науки с самобытностью духовной жизни русского народа. В ее состав должны входить все части разъединенной русской нации: великороссы, белорусы и малороссы, а также все те, кто искренне готов связать с ней свою судьбу. Форму российского государства следует строить на самодержавно-унитариских началах, с сильной централизованной властью и реальным самоуправлением граждан. “Национально-государственный принцип, - пишет Иоанн, - предполагающий наличие “государств в государстве”, таких как Чечня, Татарстан или Чувашия, - совершенно исчерпал и дискредитировал себя... Страна, как это и было раньше, должна делиться на административно-территориальные районы (назовите их губерниями или краями - безразлично), а национальная самобытность всех российских народов при этом должна бережно сохраняться в рамках национально-культурной автономии”.
Для достижения цветущего состояния нашего отечества следует открыто признать, что Россия есть государство русского народа, отстоявшего собственную свободу и независимость в течение более чем тысячелетнего исторического развития. В его состав безоговорочно должны входить все земли, где русские составляют большинство, это связано с реализацией права русского народа на объединение. Но все эти меры бессмысленны, если не будет остановлен геноцид великороссов.
Кроме того, следует вернуться к имперской политике с расширением полномочий местного самоуправления и решительным изъятием в пользу центральных органов государственной власти всех вопросов общегосударственного значения - каких именно, архимандрит не указал.
Резюмируя вышесказанное, необходимо согласиться с митрополитом Иоанном в том, что возрождение российского государства связано с восстановлением жизненной силы русского народа - его объединением и сплочением на основе патриотической идеологии.
Также разумно использовать разработанную им схему взаимодействия церкви и государства: взаимодополняющего сосуществования самостоятельных духовной и светской властей в целях обеспечения общенародного блага.
Наряду с этим очень важно усовершенствовать самодержавную систему соборного представительства, отказавшись от принципа персонального права veto каждого депутата, используя советский вариант многоступенчатого формирования законодательных органов сверху донизу, с предоставлением императивного мандата народным представителям.
Главное же достижение митрополита Иоанна заключается в том, что он доказал утопичность демократической идеи, поставив ее в один ряд с такими мечтами о рае на земле, как коммунизм или правовое государство. Поэтому при построении политической системы российского общества разумно использовать опыт развития монархической формы правления русского государства, строившегося на началах унитаризма и единодержавия.

 


 

§5.7. Неомонархическая идеология в России на рубеже XX - XXI веков

На рубеже ХХ-ХХI веков “форма правления в России, - как справедливо отмечает И.А. Иванников, - по Конституции 1993 года приобрела монархические черты”. Безусловно, данное явление имеет свои истоки в монархическом правосознании русского народа, воспринимавшего даже вождей революции и Генеральных секретарей ЦК КПСС как единоличных носителей власти в государстве.
Полномочия Президента РФ в соответствии с Конституцией РФ (ст.ст. 80, 83-89) во многом напоминают императорские, закрепленные в “Основных законах Российской Империи 1906 г.” (ст.ст. 11-14).
Положения ст. 90 Конституции РФ, говорящие о возможности издания Президентом РФ указов и распоряжений, которые должны соответствовать Конституции РФ и федеральным законам, ничего не говорят о случае отсутствия закона по тому или иному вопросу. Это дает возможность главе государства по неурегулированным законодателем сферам общественной жизни применять “указное право”, т.е. принимать подзаконные, нормативные акты. Такое же правило было закреплено в ст. 87 “Основных законов Российской Империи”, как прерогатива Императора, но дореволюционная норма характеризовалась большим демократизмом, потому что Самодержец Всероссийский мог ее использовать лишь во время “прекращений занятий Государственной Думы, если чрезвычайные обстоятельства вызовут необходимость в такой мере...”. Более того, “действие такой меры прекращается, если надлежащим Министром или Главноуправляющим отдельной частью не будет внесен в Государственную Думу в течение первых двух месяцев после возобновления занятий Думы соответствующий принятой мере законопроект или его не примут Государственная Дума или Государственный Совет”. Конституционное право РФ таких ограничений не имеет.
Наряду с этим Президент России представляет кандидатуры законодательным (представительным) органам субъектов РФ для наделения их полномочиями высшего должностного лица субъекта РФ. Если законодательные (представительные органы) субъектов РФ не согласны утвердить предложенную им кандидатуру, отклоняя ее дважды, то глава государства распускает их и назначает временно исполняющего обязанности руководителя высшего исполнительного органа государственной власти субъекта РФ. После избрания нового состава законодательного (представительного) органа субъекта РФ вышеизложенная процедура повторяется.
Порядок отстранения Президента от должности по ст. 93 Конституции РФ попросту нереален из-за слишком сложной процедуры импичмента.
Принцип разделения властей, закрепленный в ст. 10 Конституции РФ, доведен до абсурда, т.к. Президент не входит ни в одну из них.
Кроме того, первый Президент РФ Б.Н. Ельцин перед сложением с себя полномочий объявил о назначении своим приемником В.В. Путина, который сразу же после того, как приступил к исполнению возложенных на него обязанностей главы государства, оформил для экс-президента особый статус, с монархическими признаками.
Так, в соответствии с Указом Президента РФ “О гарантиях Президенту РФ, прекратившему исполнение своих полномочий, и членам его семьи” от 31 декабря 1999 г. в п. “б”, ч. 1 предусматривается предоставление экс-президенту РФ, пожизненно государственной охраны в местах его постоянного или временного пребывания, включая предоставление специальной связи и транспортное обслуживание, государственная охрана предоставляется также членам семьи президента, проживающим совместно с ним или его сопровождающим, а п. “д”, ч. 1 говорит о неприкосновенности экс-президента, указывая, что он не может быть привлечен к уголовной или административной ответственности, задержан, арестован, подвергнут обыску, допросу либо личному досмотру. Более того, этот иммунитет распространяется на занимаемые им жилые и служебные помещения, используемые им транспортные средства, средства связи, принадлежащие ему документы и багаж, на его переписку. В 2001 г. Государственная Дума РФ приняла аналогичный закон.
Атрибуты самодержавной власти проявились и в геральдическом символе государства - Г осударственном гербе РФ, который, в соответствии с ФКЗ “О Государственном гербе Российской Федерации” от 25 декабря 2000 г., представляет собой четырехугольный, с закругленными нижними углами, заостренный в оконечностях красный геральдический щит с золотым двуглавым орлом, поднявшим вверх крылья. Орел увенчан двумя малыми коронами и - над ними - одной большой короной, соединенными лентой. В правой лапе орла - скипетр, в левой - держава. На груди орла, в красном щите, - серебряный всадник в синем плаще на серебряном коне, поражающий серебряным копьем черного опрокинутого навзничь и попранного конем дракона.
Все вышеперечисленное свидетельствует о синтезе монархических и республиканских начал в форме правления Российского государства. Такие “диффузии” известны Франции, принявшей Учредительным собранием 30 января 1875 г. Конституцию Третьей республики с перевесом в один голос, а в 1884 г. установившей запрет пересмотра республиканской формы правления.
Очевидно, России необходимо разрешить эту проблему аналогичным образом. Похожий вариант предлагал Михаил Романов (брат Николая II). Отвергая решение государя о передаче ему престола 3 марта 1917 года, он написал: “Одушевленный единою со всем народом мыслию, что выше всего благо Родины нашей, принял я твердое решение в том случае воспринять верховную власть, если такова будет воля великого народа нашего, которому надлежит всенародным голосованием через представителей своих в Учредительном собрании установить образ правления и новые основные законы государства Российского”.
По мнению профессора М.П. Рачкова, “начатый по инициативе президента процесс укрепления “вертикали” власти, создания федеральных округов и активного противодействия центробежным тенденциям со стороны субъектов Российской Федерации может быть логично завершен переходом к цивилизованной конституционной монархии”, с избираемым гражданами Государем сроком на 15 лет, обладающим правами единоначалия в назначении губернаторов, формирования правительства и государственного совета, а также представления кандидатур Генерального прокурора, Председателей Верховного Суда и Высшего Арбитражного Суда, Главы Центробанка для утверждения Государственной Думой. В случае досрочного прекращения своих полномочий, государь самостоятельно определяет преемника престола, полномочия которого должны быть подтверждены всенародным голосованием. В целях избежания дворцовых переворотов, Рачков предлагает установить правило, в соответствии с которым, если монарх скоропостижно умирает или не может исполнять обязанностей главы государства вследствие тяжелой, неизлечимой болезни или отрешения его от престола, избирается новый Государь из числа кандидатов, предложенных официально зарегистрированными политическими партиями, но сам он должен быть беспартийным. Такая конституционная монархия предполагает существование еще двух выборных органов государственной власти - Государственной Думы (всероссийского законодательного собрания) и Конституционного Суда, наделяемого правом решать вопросы о соответствии или несоответствии законов, указов царя, а также отдельных их статей Конституции России. “Конституционный Суд наделяется также правом возбуждать процедуру отрешения государя от престола в случае систематического неисполнения им своих конституционных обязанностей или совершения преступных деяний, доказанных Верховным судом по представлению Следственной комиссии, формируемой Государственной Думой. Решение об отрешении Государя от престола принимается квалифицированным большинством голосов (не менее 4/5 от общего состава депутатов)”. Данная схема организации единоличной власти предусматривает избрание гражданами России членов Конституционного Суда сроком на десять лет, а депутатов Государственной Думы на пять лет, на основе всеобщего, равного, прямого избирательного права при тайном голосовании. Причем кандидатуры членов Конституционного Суда выдвигаются Государственной Думой и Государем на паритетных началах и голосуются общим списком. Образовавшиеся в течение срока полномочий Конституционного Суда вакансии заполняются решением (соответственно) монарха или Государственной Думы при взаимном согласовании сторонами рекомендованных кандидатур. Депутаты Государственной Думы избираются по одномандатным округам. “Конституционно-монархическое устройство допускает самое широкое развитие местного самоуправления”.
Более того, Рачков пишет, что конституционная монархия, в отличие от республиканских форм организации власти, позволяет: 1) осуществлять демократическую процедуру избрания высшего должностного лица государства; 2) сочетать единоначалие в управлении государством на всей территории страны с политическим плюрализмом и местным самоуправлением и гарантировать поддержание баланса между различными ветвями государственной власти; 3) обеспечивает преемственность при передаче власти и возможность выработки и реализации долгосрочной стратегии развития государства; 4) гарантирует сохранение единства и суверенитета страны, поскольку означает принципиальный отказ от непрочного федеративного устройства и переход к эффективному управлению государством.
Вместе с тем “важнейшим преимуществом конституционной монархии является естественное в ее рамках решение многовекового вопроса о земле. В такой стране, как Россия, земля, по большому счету, должна принадлежать Государю. Это то, чем он реально может и должен распоряжаться, заботясь о ней как об основе жизни и процветания всех наций и народностей, а также награждая ею достойных мужей и жен за заслуги перед Отечеством. Земельная рента должна стать главным источником пополнения государевой казны, используемой во благо всего народа. Современная земельная реформа в России должна быть концептуально увязана с идеей перехода к конституционной монархии”. В своих идеях реставрации царской власти в России Рачков не одинок: за восстановление венценосного правления выступают исследователи отечественного государства Л. Афонский, А.М. Величко, В.Н. Катасонов и М.Б. Смолин, с тем лишь исключением, что новая монархия должна быть православной и самодержавной. Концепцию эволюционного перехода современной Российской Федерации к конституционной монархии поддерживает М. Краснов, считая ее “оптимальной моделью для России”. “Только наивные люди и те, которые борются с Россией, пытаются поднять на смех эту идею, - утверждает российский кинорежиссер Н.С. Михалков. Дело в том, что они не чувствуют страны, не чувствуют ее огромности. Не понимают, что невозможно раз в четыре года кидать страну на “орла-решку”, что выпадет. Слишком велика страна. И государь в России был гарантом своего государственного отношения к народу, потому что он, уходя из жизни или с трона, оставлял его не чужому дяде, а своему наследнику. Он отвечал перед ним за то, в каком состоянии он оставляет ему страну. И уже одно это говорит в пользу монархии”.
Но следует помнить, что создать монархию искусственно невозможно, ибо она выродится, так как трудность возникновения и поддержания монаршей власти состоит в необходимости постоянного присутствия живого, общенационального, отчасти сакрального идеала в национальном правосознании. Ведь главной проблемой самодержавия, по справедливому замечанию И.А. Ильина и И.Н. Зернова, является соответствие правосознания государя - правосознанию его народа. Поэтому на современном этапе развития российского государства восстановление монархии в чистом виде проблематично, хотя возрождение ее элементов вполне закономерно.